Верь мне, Есения - Алеся Лис

Неделя проходит в тревоге и регулярных проверках злополучной подвески. Но та остается все такой же белой, подтверждая теорию Кейна. Сам парень за все это время забегал лишь пару раз, намекнув, что готовится что-то важное и серьезное. Но помимо беспокойства о будущем, расцветающей в сердце любви и отчаянного желания спасти друзей, которые оказались в изоляторе, меня гложет тревога о Лали. Подруга, несмотря на радостные вести о своем здоровье, продолжает скатываться в черную беспросветную депрессию, терзаясь чувством вины. Уже несколько ночей подряд я просыпаюсь от ее тихих всхлипов в подушку и до утра отпаиваю успокаивающим чаем.

А сегодня и вовсе особенный день. Домой отправляются те, кого комиссия посчитала безопасными для общества. Мы не вошли в число счастливчиков, посему за отправлением оных наблюдаем с балкона. Приближаться к друзьям нам тоже категорически запрещено. Из моей группы, помимо тех, кто в изоляторе, осталась я одна. Из группы Лали трое или четверо. В общей сложности со всей академии потенциально опасных набралось не больше тридцати, и это учитывая заболевших. По какому принципу нас отсеивали — тайна за семью печатями. Лично я же считаю, что организаторам всего этого беспредела попросту стало лень что-нибудь выдумывать, и они оставили нужных людей. Каким образом в число избранных попала я, тоже неизвестно.

Помахав рукой опечаленным друзьям, разворачиваюсь и иду в комнату, Лали с бесстрастным лицом шагает за мной. Маска апатии в последнее время стала ее неизменным атрибутом.

— Будешь чай, — зайдя в комнату и направившись к обеденному столу, спрашиваю я.

Юлалия рассеянно кивает и, взяв с полки книгу, открывает ее на нужной странице, делая вид, что углублена в чтение. Но я то вижу, что ее взгляд то и дело отрывается от страниц и бездумно упирается в окно.

Тихо вздыхаю и, схватив металлический чайник за черную, отполированную тысячами прикосновений ручку, направляюсь к двери.

Но только я собираюсь ее открыть, как она сама вместе со стуком распахивается мне навстречу.

— Есения, — заталкивает меня обратно в комнату Кейн и плотно прикрывает двери. — Собирайтесь. Вещей берите не много, то, что сможете унести. Самое необходимое. Оденьтесь потеплее, в горах холодно. И на ноги удобную обувь. Слышали?

Лали впервые за все это время теряет налет безразличия и заинтересованно смотрит на парня.

— Объясни! — требую я, складывая руки на груди, а, увидев в его глазах явное нежелание посвящать меня в курс дела, добавляю. — Иначе никуда я не пойду!

Скрежетнув зубами и нервно взъерошив волосы на голове, Кейн все-таки сдается и принимается вещать.

— Сегодня мы с Джером планируем вывести оставшихся студентов потайными ходами. Под академией есть старый телепортационный зал. Арка работает, мы проверили. Доступ у меня есть, мне его дал профессор Эзофлус на всякий случай, — по мере его рассказа моя челюсть все больше и больше отвисает. — Я переправлю вас в нагорье к партизанам. Там уже все готово к прибытию студентов.

— Зачем? — округляет глаза Лали.

— Затем, что тут явно готовится что-то страшное. Наши осведомители в этом полностью уверены. Завтра должны будут прибыть родители всех заболевших детей, якобы, чтобы навестить, но…

— Но? — поднимаю брови, и сама чувствуя неладное.

— Но сегодня с самого утра в здание академии прибыла группа специалистов по взрывным артефактам… — многозначительно тянет Кейн.

Ему даже не нужно продолжать фразу, и так становится все понятно. Добрые милые каранты решили избавиться от неугодных одним махом.

— Но их же засудят. Международная организация такое просто так не оставит, — шепчет Лали, прикрыв от ужаса ладонью рот.

— Конечно, не оставит. Особенно если найдут доказательства причастности повстанцев к этому делу, — кивает Кейн. — Посему вы и еще четырнадцать находящихся тут студентов этой ночью будете переправлены в безопасное место. Вас поведет Джер.

— А ты? — подозрительно хмурю брови.

— А я останусь. Мне еще больных из лазарета эвакуировать нужно, — с нажимом произносит он, кинув на меня выразительный взгляд. — А с ними труднее. Там охраны побольше.

Я невинно хлопаю глазами, всем своим видом показывая покорность. Но в душе уже рождается коварный план. И если Ашкай думает, что я его одного тут оставлю, то он глубоко-глубоко ошибается.

— Я за вами зайду где-то за полчаса до рассвета. Будьте готовы к тому времени, — дает последние указания парень и выходит, напоследок одарив меня недоверчивым взглядом. Как же плохо, когда тебя знают, как свои пять пальцев.