Чужая победа - Максим Хорсун

Миссия: «Почему мы воюем?»

Задача: сбор информации.

Звезда: Звезда Тигардена (тусклый красный карлик).

Планета: нет.

Особые примечания: да какие здесь могут быть примечания? Мотай на ус, космолетчик!

– Кажется, у тебя на каждой планете по бабе, – заключил Бэнксфорд, исследовав папку с входящими письмами в «читалке»: она успела пополниться новыми посланиями от Настасьи Козловской и от Камиллы. Я стоял перед зеркалом и очищал китель от несуществующих пылинок, а гравитронщик в это время без зазрений совести просматривал мою почту, усевшись на мою же идеально заправленную койку.

Настасья сообщила, что вырвалась-таки из отчего дома, упав на хвост стажерам-биологам, которых эвакуировали с Убежища на более безопасный Хуракан.

«Приветики! – писала она. – Здесь нельзя слушать музыку, и за нами отовсюду следят камеры. «пучу глаза» Настроение – так себе.

Пятые сутки сидим на транзитной станции, Крылатые не разрешают выходить из зоны карантина. «хмурюсь» Причина самая дурацкая, какую только можно выдумать. У Петера Дворжака (это такой веселый, симпатичный и очень талантливый парень) каждый раз появляется угревая сыпь после шоколада или специй, а Крылатые решили, что это какая-то инфекция, типа прятунской оспы. У нас всех взяли анализы (мазки всякие, фу-фуки!), теперь нужно ждать, пока взрастут и заколосятся посевы. Я сначала загрустила, но потом поняла, что это – лишь испытание на пути в новую жизнь. В карантине скучно, но хоть какое-то разнообразие после каменюк Убежища и простых, как сто баксов, рож прятунов! А Мирка Павич (это, кажется, мой парень) даже подсказал правильный термин: зона комфорта. «подмигиваю» Когда я жила в своей зоне комфорта в Долине Туманов, то не могла больше развиваться, как личность, и самосовершенствоваться. Чтобы продолжить расти, я должна была покинуть зону комфорта и войти в зону риска. Да! «танцую» Я сделала это!!! «танцую»

До скорой (я надеюсь) встречи на Хуракане! «целую»

Познакомлю тебя с ребятами, с ними весело. Мирка передает тебе привет! «подмигиваю»

Честно говоря, я не знал, что ответить Настасье. Я думал, что смогу ей написать и о том, и об этом… но сейчас как отрезало. Наверное, это было нехорошо с моей стороны. Несколько строк меня не обременят. Взять и написать – сегодня же, перед сном. Всего-навсего – жив-здоров, если позволит межзвездный ктулху, увидимся на Хуракане.

А вот письмо Камиллы было наполнено тревогой. Милка не говорила напрямую о том, что ее беспокоит, как и о том, что происходит в эти минуты на Хуракане, но я читал ее эмоции между строк.

«Женя, привет!

Музыка – «не выбрана». Настроение – «не указано».

О делах не спрашивай, все ок. Начался сезон дождей, ну, ты знаешь, как это не улыбает. Работы много, челноки прилетают каждый день. Моего Аджекилямчика неделями не бывает дома; но я даже не успеваю соскучиться. Такая вот песня. Сыро и грязно, не возвращайся, мил-друг, на Хуракан до лета (нашего лета), мой тебе сестринский совет.

К.»

Я же домысливал и делал выводы. Челноки доставляют раненых, поэтому в госпитале, где служит Камилла, много работы. Это во-первых. Во-вторых, в космических сражениях раненых почти не бывает; значит, бои теперь идут на поверхности планет и лун. Пожар войны перешел в следующую фазу; это внутри металлической скорлупки в окружении миллиардов километров пустоты тебя посещает ощущение, что вокруг – бесконечная тишина и покой и что ты одинок во Вселенной; на самом деле человеческий космос охвачен пламенем. Вот-вот и в его пространстве появятся еще несколько выжженных шариков, вроде четвертой Регула А.

И еще полковник Аджекилямов в разъездах. Значит, инспектирует объекты противокосмической обороны. Его люди не смыкают глаз, ожидая нападения «мумий».

Не возвращайся, мил-друг, на Хуракан до лета… Будто я что-то решаю! Скажут – Хуракан, полечу на Хуракан. Скажут – Могила, полечу на Могилу.

– Дружище, они обе тебя не любят! – поставил диагноз Бэнксфорд и швырнул «читалку» на кровать. – Оставаться тебе до старости унылым онанистом с таким никудышным женским набором.

Перед глазами вдруг появилась страшная картина: капитан Шеремет выгибается, точно в агонии, широко распахивает рот и выдыхает в вакуум облако пара. А я чувствую, как под моими пальцами опадает ее скафандр…

Я мотнул головой, нахлобучил фуражку, поглядел на гравитронщика в зеркало.

– Пошли уже! Разлегся, как скотина…

– Расселся! – тот тоже набросил фуражку на сизую лысину, проверил, по Уставу ли расположились козырек и кокарда.

– Особого приглашения не будет, – я шагнул к дверям. – Если придем раньше времени, то потолчемся в коридоре.

– Прекрасная перспектива…

На «Мемфисе» каждому из членов экипажа корабля дальней разведки выделили по отдельной каюте, что подчеркивало особый статус и трепетное отношение командования к нашим скромным персонам. Мы покинули жилой сектор, и скрипка из кубрика пропиликала нам вслед что-то в стиле кантри.

В полутемном коридоре двое «годков» по очереди били кулаками в грудь нерасторопного салагу, который, скорее всего, за отведенный срок не успел выучить расположение отсеков и постов огромного космического авианосца. Увидев нас, все трое вытянулись по стойке «смирно». Для меня они были словно на одно лицо: юны, розовощеки, гладко выбриты… выражение их глаз сбивало с толку, мальчишки словно не до конца понимали, куда и зачем забросила их судьба. Им еще не довелось видеть, как превращаются в маленькие солнца космические корабли, им не приходилось сутками стоять у операционного стола, извлекая вплавленных в собственные скафандры космопехов. Инопланетяне, мать их!

Инопланетяне среди нас!