Трон из костей дракона - Тэд Уильямс

Таузер пошарил вокруг себя, потом взял кувшин у Шема и сделал долгий глоток. Оба его компаньона теперь сидели с закрытыми глазами, но маленький старик не обращал на это никакого внимания. Он весь погрузился в прошлое.

— А потом он даже не отдал последнего долга своему бедному отцу. Он не опустил его в могилу своими руками. Не пожелал… не пожелал даже прикоснуться к нему. Предоставил это своему младшему брату. Предоставил Джошуа… — лысая голова Таузера качалась из стороны в сторону. — Можно было подумать… он жжет его… видеть, как он отдает его обратно… так быстро… проклятый щенок. — Голова Таузера еще раз покачнулась, затем упала ему на грудь и больше уже не поднималась.

Когда Саймон осторожно спускался с сеновала по лестнице, все трое уже крепко спали, как старые собаки у огня. Он прокрался мимо них на цыпочках, на мгновение задержавшись, чтобы оказать любезность: поднять кувшин, который кто-то из них опрокинул во сне. После этого он вышел на залитый солнцем хозяйственный двор.

Так много странного произошло в этом году, думал он, бросая камешки в колодец. Засуха, болезни, исчезнувший принц, сожженные и убитые люди в Фальшире…

Но почему-то все это было недостаточно серьезно. Потому что все, что происходит, подумал Саймон полурадуясь, полусожалея, происходит с другими. С незнакомыми.

Она удобно устроилась на подоконнике, глядя вниз через искусно гравированные стекла. Она не обернулась, когда он вошел, хотя стук его сапог по каменным плитам сообщил ей о его появлении. Он немного постоял в дверях, сложив руки на груди. Подождал. Она не оборачивалась. Тогда он подошел поближе и заглянул ей через плечо.

Ничего не было видно на хозяйственном дворе, кроме кухонного мальчишки, сидевшего на краю каменного колодца. Длинноногий, длинноволосый юнец в грязной одежде. В остальном двор был пуст, если не считать овец — грязных тюков шерсти, обследующих темную землю в надежде найти всходы молодой травки.

— В чем дело? — спросил он, кладя ей на плечо свою широкую руку. — Ты теперь так ненавидишь меня, что исчезаешь совершенно незаметно, не сказав мне ни слова.

Она покачала головой, и солнечный луч сверкнул в ее волосах. Ее длинные пальцы сжали его ладонь.

— Нет, — сказала она, все еще глядя на пустынный двор внизу. — Не тебя, а все, что я вижу вокруг.

Он нагнулся вперед, но она быстро отняла у него руку и поднесла ее к глазам, как бы закрывая их от слепящего солнца.

— Что ты ненавидишь? — спросил он, и нотки раздражения появились в его голосе. — Ты предпочла бы вернуться в Меремунд и жить в этом промозглом застенке, который определил мне отец? Где запах тухлой рыбы отравляет воздух даже на самых высоких балконах?

— Да, — сказала она и оттолкнула его руку. Сейчас она смотрела ему прямо в глаза. — Да, предпочла бы. Там по крайней мере я могла вдыхать свежий ветер с океана.

— О Боже, девочка, океан! Ты, хозяйка всего известного нам мира, плачешь оттого, что не можешь видеть эту проклятую воду! Смотри же! Смотри туда! — Он указал за стены Хейхолта. — Что же такое тогда Кинслаг?

Она презрительно улыбнулась.

— Это залив. Королевский залив, который покорно ждет, чтобы король соизволил по нему покататься или искупаться в нем. Но никакой король не владеет океаном!

— А! — он почти упал на ее подушечку для ног. — А за всем этим, по-видимому, скрывается мысль, что здесь для тебя тоже тюрьма! Какая ерунда! Я ведь знаю, почему ты расстроена.

Она отвернулась от окна и внимательно смотрела на него.

— Знаешь? — под презрительным тоном теплилась крошечная надежда. — Тогда скажи.

Элиас засмеялся.

— Потому что ты скоро выйдешь замуж. Ах, Мири, тут нечего бояться. Фенгбальд хвастун, но он еще молод и поэтому глуп. Я уверен, что терпеливая женская рука живо обучит его настоящим манерам. А если нет, так что ж, это будет означать только, что он неисправимый идиот.

Безнадежная маска покорности застыла на лице Мириамели.

— Нет, ты не понимаешь, — ее голос был бесцветным, как у сборщика налогов.

— Фенгбальд волнует меня не больше, чем камень на дороге. Я беспокоюсь о тебе. Это у тебя есть что-то, чего ты боишься. Почему ты выставляешься перед всеми этими… И почему ты издеваешься над старым человеком?

— Издеваюсь? Я? — на мгновение лицо Элиаса искривилось. — Этот старый сукин сын поет мне песню, в которой обвиняет меня в том, что я — ни много, ни мало — прикончил своего собственного брата! А ты заявляешь мне, что это я издеваюсь над ним! — Король внезапно вскочил на ноги, с силой пнув подушечку так, что она отлетела в угол комнаты. — Чего мне бояться?

— Если этого не знаешь ты, отец, ты, который столько времени проводишь с этой красной змеей Прейратсом и его дьявольщиной, если ты не чувствуешь, что происходит…

— Что, во имя Эйдона, ты несешь? — вскричал король. — Что ты можешь знать об этом? — Он с силой ударил себя ладонью по бедру. — Прейратс — мой лучший слуга. Он делает для меня то, чего не может никто другой!

— Он монстр и некроман, — крикнула принцесса. — Ты становишься слепым орудием в его руках! Отец! Что с тобой происходит? Неужели ты не видишь, как ты переменился! — Мириамель пыталась спрятать лицо в длинной голубой вуали. Потом она вскочила и кинулась в спальню. Еще мгновение, и девушка захлопнула за собой тяжелую дверь.

— Будь все это проклято! — выругался Элиас. — Девочка! — крикнул он, подходя к ее двери. — Ты ничего не понимаешь! Ты не знаешь ничего о том, что обязан делать король! И ты не имеешь права быть непослушной! У меня нет сына! У меня нет наследника! Вокруг меня честолюбивая свора, и мне необходим Фенгбальд.

Он долго стоял и ждал ответа. Но ответа не было. Тогда он с силой ударил кулаком в дверь, так что доски заходили ходуном.

— Мириамель! Открой сейчас же!

Никакого ответа.

— Девочка, — сказал он наконец, уткнувшись головой в дверь. — Ты только принеси мне внука, и я отдам тебе Меремунд. Я прослежу, чтобы Фенгбальд не стоял у тебя на пути. Ты сможешь всю остальную жизнь смотреть на свой океан. — Он поднял руку и вытер что-то со щеки. — Я ненавижу океан… он заставляет меня думать… о твоей матери.

Он еще раз ударил в дверь. Эхо удара прокатилось и затихло.

— Я люблю тебя. Мири, — сказал король.

Башенка на углу восточной стены осветилась послеполуденным солнцем. Еще один камешек полетел в водоем вслед за сотней своих предшественников.

Я проголодался, внезапно понял Саймон.

А ведь это очень неплохая идея — пробраться в кладовую и выпросить у Юдит чего-нибудь поесть. К вечерней трапезе позовут не раньше, чем через час, а Саймон вдруг вспомнил, что с самого утра у него во рту не было ни крошки.

Единственной сложностью было то, что Рейчел и ее команда как раз сейчас убирали длинный коридор трапезной и комнаты вдоль обеденного зала — последний оплот беспорядка в весенней кампании Рейчел. Было бы значительно приятнее избежать и Рейчел, и всего, что она скажет по поводу выпрашивания еды в неурочное время.