Где нет княжон невинных - Артур Баневич

— Нет, Петунка. Возможно, я неверно выразился. Нет ничего плохого или глупого в идее жить за счет трактира и предоставления ночлега. Занятие не хуже любого другого, хотя, возможно, позволяющее легче и проще промышлять воровством. Я только хотел сказать, что цель тут одна: зарабатывать на хлеб, а в этом ничего возвышенного никогда не было и не будет. Это необходимость. Как, прости за сравнение, посещение отхожего места.

— Я начинаю понимать, почему у тебя деньги не водятся. С таким подходом… Еще несколько слов, и я стану подозревать, что ты демократ.

— Я пытаюсь сказать, что твои поиски любви во сто крат возвышеннее, чем заботы об интересах трактира.

— Ага. Через отхожее место мы, стало быть, добрались до романтических порывов, разбитых сердец и всего прочего? Любопытный ты путь избрал. — Она некоторое время играла гребнем, потом удивила Дебрена легкой улыбкой. — Но знаешь что? И все-таки — благодарю. Мало какой мужик так защищал бы гулящую, признавшуюся в четырех незаконнорожденных детишках бабу. Кажется, я уже понимаю, как тебе удается выдерживать с Лендой.

— Я не знаю, — ответил он улыбкой на улыбку.

Они хохотали довольно долго. Петунка посерьезнела первой.

— Мы теряем время, а рассвет все ближе. Ты — чародей, самый умный из нас. Скажи, что мне делать?

— Это твой дом и твое будущее. Прости, я не пытаюсь как-то выкрутиться. Просто не знаю. Это… риск.

— Вся жизнь — риск. А слово «советник» почему-то никто из словаря не вычеркнул. Более того: различные советники живут все лучше. Просто удивительно, что ты не пользуешься представившейся возможностью. Видишь? — Она указала на сундуки. — Мы не из бедных. Я прошу у тебя серьезного совета, на этом можно неплохо заработать.

— Не могу, — улыбнулся он. — Это грифоново пособие, верно? А его ты обращать в деньги не имеешь права.

— Я не обращу. Заплачу тебе натурой.

— Это увертки. Ты знаешь, что бабушки имели в виду не это.

— У бабок было больше гордости, а у меня больше ума. Ты голодранец, а на Ленду я даже глядеть не могла, такой она была жалкой в своем тряпье. Отсюда следует, что, одаряя вас, я помогаю бедным. А это я делать могу. Бабушки лазейку оставили.

— Если я должен заплатить профессиональным советом за оплату в натуре, то никакая это не лазейка…

— Забудь о лазейке, потому что она моя. На мою голову грех падет. В чем я, кстати, сомневаюсь. Потому что я вам пиво даю — а в будущем что-нибудь из одежды — не за ваши услуги. Даю, потому что люблю вас. А это совсем другое дело.

— Ты нас любишь?

— Ты за здоровье Ленды пьешь? Ну что ж, не спорю, меня чуточку покоробило. Я ненавижу их, бельничан, как собак. Есть тому причины. Но она полукровка, и я верю, что вторая ее половина, порядочная, перевесила. — Петунка немного переждала. — Ну так как? Взглянешь на кости, которые я буду кидать, вопрошая о своей судьбе?

Он поднялся с сундука.

— Ты попала в яблочко, — буркнул он. — Это и верно, как гадание на костях. Только — для нас всех, а отсюда следует, что решать мы должны сообща.

— Так я и думала, — вздохнула она. — Знаешь, Дебрен? Ты, пожалуй, в глубине души демократ. Не обижайся, но, кажется, немного так.

— Это картина. — Дебрен коснулся серого полотна, растянутого между рейками. Именно так пока что могли рассматривать собравшиеся в гостиной участники совета творение мэтра Роволетто. Они сидели напротив стола и с интересом вглядывались в чародея. Збрхл с кубком на коленях, Ленда с попугаем, Йежин с пятном чего-то маслянистого, поблескивающим словно вольканское земляное масло,[11]замерзшее в бочонках у неудачливого шкипера. И именно Йежин первым откомментировал вступление Дебрена.

— Наверное, та секретная, которую так стережет Петунка.

Ленда, Збрхл и попугай перевели взгляды на сидящую рядом с Дебреном хозяйку. Петунка демонстративно принялась изучать состояние ногтей.

— Эта картина, — Дебрен сделал нажим на первом слове, — нечто большее, чем кажется. Так что попрошу без глупых комментариев. Есть смысл повесить ее, — он осмотрелся, — вот на тот, скажем, столб.

Они повесили картину. Эффект сказался незамедлительно. Збрхл всосал пиво так, что было слышно по меньшей мере в мойне, Йежин восхищенно пробормотал «Ого-го», а Дроп, хоть и не был канарейкой, засвистел от изумления.

— Голая баба, — бросила Ленда. — Известное дело. Избитый фокус. И не на месте. Такой методой, Дебрен, моральный дух поднимают, когда армии предстоит штурмовать город. А мы…

— Именно такую реакцию я и ожидал. Сиди тихо и слушай. Дискутировать будем потом. Петунка, прошу тебя.

Петунка взялась за кочергу, специально по этому случаю очищенную, но с лавки пока не вставала.

— Дебрен считает, что я должна закончить рассказ о Ледошке и Претокаре. А также о последствиях их пребывания здесь. Это болезненная тема, так что простите, я буду краткой. На чем мы остановились?

— Решали, — напомнил Збрхл, — считать ли Претокара растлителем малолетних или же тринадцатилетнюю княжну — циничной потаскухой. В общем, речь шла о возрасте, а не о практике.

— Спасибо. Итак, как я говорила, обоих сопровождали немногочисленные и совершенно не соответствующие правилам приличия свиты. Что, кстати сказать, чуть было не свело на нет планы встречи. Конюший Претокара, пьяница и алкоголик, подал королевичу неподходящего жеребца. Жеребец ни с того ни с сего на полпути Претокара сбросил, после чего королевич крепко захромал, а конь вместо того, чтобы утихомириться, понес сломя голову и доставил седоку еще большие неприятности. Конкретно — загнал на лесную дорогу, где разбойничали мародеры. Сопровождающие, которыми командовал идиот, а может, агент Гаррола, даже и не пытались догонять юношу, потому что сукин сын убедил их, что это чудовищная похоть погнала Претокара к Ледошке. Ну и королевич по уши влез в болото.

— Конечно, в переносном смысле?

— Не прерывай, Збрхл. Нет — в буквальном. Мародеры-разбойники за ним погнались, он потерял бдительность и вместе с жеребцом влетел в топь. И тут бы ему и конец, потому что трудно обороняться, постепенно погружаясь в болото. Но судьба решила иначе. В это время мимо проезжал некий рыцарь из Смойееда. Национальность рыцаря важна, поскольку Претокар еще в ранней молодости слыл заклятым врагом смойеедцев. Выходит, надо считать первой насмешкой судьбы, что именно этот рыцарь, возвращаясь из долгого морвацкого плена, кинулся выручать королевича. А второй насмешкой то, что сделал это по ошибке.

— Хотел спасти коня, а петлю накинул на седока? — пошутила Ленда.

— Седока хотел спасти. Седока. Только мотивы были неверные. В плен-то он попал, когда оба королевства вели войну за Орапиш, издавна принадлежавший Смойееду, хотя орапишцы не без оснований считаются дальними родственниками морваков и разговаривают почти на том же языке. А смойеедцы пользуются таким чудовищным языком, что их во всем Виплане вообще никто понять не может. А поскольку рыцарь был из смойеедцев и староречи не знал, то, направляясь домой, крепко заблудился и свято верил, что крестьяне, которых он спрашивал о дороге, — это уже подданные его короля, орапишские горцы. Ну и у него получалось, что он находится где-то неподалеку от границы, но уже у себя. И мародеров принял за агрессоров.