Эльфийский сыр - Екатерина Насута

Вспомнив обидные слова, Анна не удержалась и разревелась.

Она не толстая!

Просто тип фигуры такой!

И грудь у нее красивая… а если Виктору нравится маленькая, то надо было не обзываться, а сразу с Катькой отношения и строить. Тогда бы все по-честному… тогда бы… а он… Слезы закончились, сменившись икотой, мелкой и частой.

Вот за что…

Звякнул телефон.

Виктор?

«Не будь дурой. Не ломай все».

Она дура?

Она…

Обида сменилась яростью.

«У всех случаются ошибки. Просто разумные люди к этому относятся спокойно».

Интересно, кто тут ошибка? Анна или Катька? И если Катька, то она знает, что ошибка?

«Предварительные договоренности достигнуты. Так что подбери сопли…»

Дальше Анна читать не стала. Кинула номер в черный список, даже удивилась, почему раньше этого не сделала. И снова на себя в зеркало посмотрела. Да уж… красавица. Лицо круглое. Волосы дыбом… глаза заплыли, в две щелки… и нос красный, картошкой.

Глаз не отвесть.

Она снова плеснула холодной воды. Как ни странно, злость успокоила. Точнее, плакать больше не хотелось совершенно. А вот сделать гадость – очень даже… Стало быть, Виктор думает, что Анна никуда не денется? Пожалеет канал? Договоренности опять же, рекламные контракты… Плевать. Это Виктору брак нужен, он о нем давно заговаривал, а мама просила Анну не торопиться.

Не зря, выходит, просила…

– Вот где были мои мозги-то? – спросила Анна у отражения, но ответить не успела – зазвонил телефон.

Она бросила взгляд, потому что сердце предательски заколотилось, но тут же выдохнула.

– Бер? – спросила она осторожно и не удержалась, всхлипнула.

– Привет, Ань!

Береслав звонил не то чтобы часто… раньше случалось. Потом как-то вот развела жизнь.

– Привет. – Анна поспешно вытерла глаза и обрадовалась, что звонок такой, обычный, и ее не видно.

– Что делаешь?

Наверное, кому другому она бы не сказала правды, но…

– Реву, – вырвалось вдруг.

– Что-то случилось?

– Да… так… ерунда… или нет… не знаю… вот скажи, почему мужики – такие сволочи?

Бер был… своим.

Наверное, когда-то давно, когда она еще ничего в жизни не понимала, Анна даже влюбилась в него. Дня на три или на четыре. А потом передумала, потому что влюбляться в того, кто тебе почти как брат, глупо.

– Твой Витюша – не все мужики. И рад, что вы наконец разбежались, – ответил Бер, и как-то на диво весело.

– Ты не понимаешь…

– Не понимаю, как ты его самодовольную рожу столько терпела.

– Мне канал закрыть придется… там же все… на личной жизни построено… советы… какие я могу советы давать, если меня парень бросил?!

– Жизненные. Очень даже жизненные… можно сказать, на себе опробованные. Дивная, не тупи.

– Я не туплю… у меня договора на рекламу. Неустойки… и вообще… план… У нас любовь, а он… он с… – Анька не смогла выговорить это вслух. – И представляешь, заявил, что деваться мне некуда… и что я толстая.

– А он придурок. У всех свои недостатки.

– Я не толстая!

– Ты не толстая, Ань. Ты… фигуристая. И поверь, многим это очень нравится… Слушай, у меня к тебе предложение.

– Надеюсь, не руки и сердца?

Анна даже сплюнула. Трижды.

И по дереву постучала на всякий случай.

Бера мама бы одобрила. Сама говорила, что Анне нужно присмотреться, что он, конечно, шалопай, но это исключительно от недостатка ответственности в жизни. А папа добавлял, что жена в жизнь приносит и ответственность, и трудности, которые закаляют.

Но…

– Не… Ты в деревню приехать не хочешь?

– Зачем?

– Так… обстановку там сменить… залечить разбитое сердце.

– У меня не убрано! – раздалось на заднем фоне.

– Это кто?

– Поклонник, – отозвался Бер как ни в чем не бывало.

– Твой?

– Бог миловал… твой, Ань.

У нее поклонник? Это… странно.

– А с каналом…

– С каналом… Ну дерьма, конечно, хлебанешь. Но тут надо все по уму… Напиши ролик. Объясни, что ты хотела строить любовь там, и семью, и все такое… но, к сожалению, хотела только ты. Ошиблась. И все ошибаются. А этот козел не оценил твою прекрасную душу.

– Погоди, я запишу. – Слезы окончательно высохли.

Может, получится.

Действительно… хейтеров хватит. И популярность канала точно упадет. И волна поднимется… но если так-то… все лучше, чем до конца дней играть в счастливую семью, когда…

– Спасибо. – Анна окончательно успокоилась.

– Не за что… а ты и вправду к нам приезжай.

– Куда?

– В Подкозельск… у нас тут хорошо. Красиво… молоко, коровы… конопля опять же.

– Конопля?

– Синяя. Эльфийская. И дом тоже… эльфийский, но про цвет точно не скажу. Ванька пошел смотреть.

– Серьезно? – Анна встала и нос потерла. Вовсе он даже не картошкой у нее. Обычный нос. И щеки обычные, а не подушки… и вообще.

– Серьезней некуда.

– Бер… я про коноплю. Не буду спрашивать, откуда ты ее взял. Ваньке передали?

– Вроде того…

– А у тебя ее много?

Анна мысленно прикинула, сколько у нее на карте осталось. Если что, мама добросит, но…

– Ну… как сказать…

– Грамм двадцать сушеной я сразу забираю. И нормальную цену дам, не сомневайся. Если сырец, то и больше возьму. Больше – только если подождешь с оплатой…

– Ань?

– Только не предлагай пока…

– Ань…

– Я у мамы займу, и еще папа… если с полкило найдется, то… вы наш род знаете, выкупим…

– Ань! У нас поле ее.

– Что? – Анне показалось, что она ослышалось. – Какое поле?

– Ну… Сашка говорит, что гектар семь уже. Она расползается слегка… В общем, от пяти до десяти по прикидкам. Точнее – это уже мерить надо… и то – какой смысл? Она ж растет.

Анна сделала вдох.

Выдохнула.

Это невозможно… невозможно, потому что невозможно! Но если возможно…

– Ань, ты там чего?

…Целое поле эльфийской голубой конопли…

– Я… ничего. – Анна решительно отвернулась от зеркала. – Вещи собираю. Встречайте… к утру буду.

– …Совсем не убрано!

– И, Бер, – Анна выдохнула, – если это твоя очередная шутка… я тебя на том поле закопаю. Ты мое слово знаешь…

…А если не ошибка, то…

И подумать страшно.

Глава 21,

почти посторонняя и к делам подкозельским относящаяся весьма опосредованно

Всегда слегка нервничаю, когда узнаю, что к общему наркозу прилагается местный хирург.

Откровения бывалого пациента, высказанные за стаканом вечернего кефира в маленькой понимающей компании

Мила знала, что за ней следят.

Присматривают, как выразился Кешка. Впрочем, объяснить, кому и для чего понадобилось за Милой присматривать, не удосужился.