Золотой империал - Андрей Ерпылев

— Не боится совсем! Мальчики! У кого есть хлебца кусочек или конфетка?

— Отстань ты от него, — посоветовал Николай, все же протягивая девушке завалявшуюся в кармане половинку печенья. — Может, он кусается? Или блохастый...

— Сам ты, Николай, блохастый, — обиделась за неведомую зверушку Валя. — Посмотри, какой он замечательный. Сергей Владимирович, вы все знаете. Кто это такой?

Старик, склонив голову набок, некоторое время рассматривал «зайцекенгуренка», а потом заявил:

— Тушканчик, дочка. Зверек такой степной. Однако далеконько на север забрался, постреленок.

Доверчиво обнюхивающий лакомство, шевеля огромными гусарскими усами, зверек вдруг совершил стремительный прыжок в сторону, оказавшись разом в полутора с лишним метрах от людей, и помчался по степи прочь, высоко подскакивая над травой, словно резиновый мячик. Только природная реакция и быстрота спасли его от Шаляпина, оказавшегося не в состоянии сдержать свои охотничьи инстинкты и теперь пытавшегося преследовать чрезвычайно прыгучего представителя местной фауны.

— Ребята! Он же сожрет этого тушканчика!

— Вполне естественно, — пожал плечами ротмистр, помогая Вале перекинуть скатку из пальто через плечо, — он же хищник... Хотя, — Петр Андреевич вскинул к глазам свой миниатюрный бинокль, — вряд ли... Разжирел наш Шаляпин на бергландской сметане. Не догнать ему этого попрыгунчика...

Выступили в путь только через час. Ротмистр, по его словам хорошо знакомый с подобными ландшафтами в бытность свою в заокеанских владениях, заставил всех разуться и вручил по паре на брата видимо припасенные заранее квадратные куски ткани — портянки.

— Наматывайте, наматывайте, господа, — поощрил он спутников, демонстрируя, как выполняется сия нехитрая процедура. — Носки в такой местности не подходят. Вмиг натрете ноги, и все — задержка на несколько дней нам обеспечена.

Советы были обращены в основном к Конькевичу и Вале, поскольку Берестов уже был обут подобным образом, а Александров хорошо помнил портяночную премудрость по службе в армии и училищу.

Валю граф в конце концов переобул собственноручно, пригрозив по-ленински, что на первом привале заставит учиться, учиться и учиться. Жорку же они с Николаем, со скрытым садистским удовольствием бывалых служак, заставляли обуваться и разуваться несколько раз подряд, пока его обмотанные портянками ноги не перестали наконец походить на бесформенные кули с горохом.

В разгар портяночной эпопеи совсем не с той стороны, откуда его ждали, явился кот, причем его недовольный и взъерошенный вид вкупе с многочисленными прошлогодними репеинами, обильно украшавшими шерсть, недвусмысленно свидетельствовали о том, что прыткому аборигену удалось сохранить свою шкурку в целости и сохранности.

— Что, съел? — весело заявила Валя, притопывая своими ладно сидящими сапожками. — Так тебе и надо, проглотина!

Шаляпин отвернулся, наверняка считая ниже своего достоинства спорить с женщиной.

* * *

Холмы, поначалу пологие, постепенно становились все более и более крутыми, а по их склонам кое-где проступали белесые и розовые проплешины огромных камней, смахивающих на черепа великанов, сраженных когда-то в незапамятные времена в апокалиптической битве. С макушек высот, как ротмистр по-военному окрестил возвышенности вдалеке, в струящемся над раскаленной степью мареве была видна синяя стена гор, далеких и манящих.

К тому моменту, когда малиновое солнце в сизой дымке зацепилось за вершину одного из холмов, увенчанного каким-то толстым каменным столбом, непривычные к подобным переходам по жаре путешественники сумели пройти едва ли четверть расстояния, отделяющего их от обозначенного на карте кривоватой красной звездочкой перехода.

— Привал, — скомандовал ротмистр, озирая в бинокль окрестности. — Верстой больше, верстой меньше...

Никто с ним не спорил.

— А что это за знак? — Чебриков указал «миропроходцу» на непонятный столб на соседнем холме.

— Баба каменная, — пояснил Берестов, вынимая из рюкзака съестное и расстилая на траве чистую тряпицу. — Тут их полным-полно вокруг. Степняки понаставили когда-то. А зачем — и сами не знают.

— А разве тут есть люди? — Александров даже оторвался от рытья ямки под костер. — А я думал...

— Есть конечно. Как не быть.

— Вы их видели? Ну... В предыдущие посещения... — Жорка тоже отвлекся от своей ступни, которую он только что, морщась, освободил от пропотевшей и сбившейся тряпки и теперь обеспокоенно разглядывал.

— Как не видеть, видел. Даже знаком тут кое с кем.

— А кто они?

— Да разве поймешь? Кочевые какие-то... Не то казахи, не то башкирцы, не то кто еще. Не разберешь ведь — по-русски едва-едва балакают.

— По-русски?!

— Точно так. Мало вот их только. В иные разы и не встретишь ни одного.

— А они злые? — подала голос Валя, понемногу приходившая в себя после изнурительного перехода.

Сергей Владимирович неопределенно пожал плечами:

— Да как сказать... Дикие они, это точно, а вот злые или добрые — не скажу. Обыкновенные. Овец, лошадей пасут, охотятся понемногу...

Ротмистра интересовало совершенно другое.

— А как они вооружены? Огнестрельное оружие у них есть?

— Огнестрельного не видел, но вот из луков своих они садят отменно. При мне один, Аксай его зовут, коршуна сбил на лету, а до того, поди, метров сто было... Никак не меньше...

— Ну, это ты загнул, Владимирыч! — заявил Александров, втягиваясь в разговор. — Сотня метров, да с руки... Не всякий из винтовки-то попадет.

— А вот я читал...

Спор затянулся надолго. Уже и похлебка, приготовленная ловкими Валюшиными руками из припасенных заранее продуктов, была готова, и на степь опустилась звездная ночь, сулящая долгожданную прохладу, а мужчины все перебирали различные характеристики известных им типов оружия, никак не приходя к консенсусу. Даже кот, казалось, принимал в беседе участие чисто из мужской солидарности, улегшись неподалеку и задумчиво глядя в ничуть не пугавшее его пламя костра.

— Мала-мала привет, Берест-ака!

В круге света; падающего от костра, совершенно бесшумно появился невысокий человек, одетый в какие-то бесформенные мохнатые одежды и ведущий на поводу коня.

— Гостей привел, Берест-ака?

Ночной пришелец без приглашения уселся у костра и протянул к огню небольшие короткопалые ладони. Отблески пламени причудливо играли на морщинистом, непроницаемо-азиатском лице, превращая его в маску какого-то степного божка.

— Не трожьте... — прошептал Берестов Николаю и ротмистру, потянувшимся, было, за оружием. Вернее, только Александров потянулся, у Петра Андреевича смертоносные игрушки всегда были под рукой. — Это Бактай-ака, местный... Ну как бы это... Вождь, что ли. Он старикан безобидный, только... Выпить он любит на халяву, правда. — И в полный голос произнес: — Запах учуял, что ли, а, Бактайка?