Кадеты Точка Ру. Книга 2 - Никос Зервас

— Тема собрания: предотвращение похабной активности господина Уроцкого. Докладывает Паша Лобанов.

— Короче, дела такие, — Мозг начал загибать пальцы. — Во-первых, злобный дядька теперь остался без колес. Во-вторых, без телефона. В-третьих, без компьютера…

Когда пальцы на руках Паши закончились, он принялся загибать у стоявшего рядом Петруши.

— Отличная работа, парни, — кивнул Ваня, выслушав доклад. — Итак, противник бежал с поля боя?

— Так точно, — улыбнулся Мозг. — На красной раздолбанной «Ладе». Поймал тачанку и рванул прочь из столицы. Только пыль столбом.

— Ты проводил его, Громыч? — Царицын обернулся к Петруше.

— Как было велено, — Петруша немножко заволновался, припоминая. — Я тоже поймал частника и попросил ехать за машиной Уроцкого. Вот. Целых сто рублей потратил! Двадцать километров от кольцевой автодороги…

— И куда драпанул наш Уроцкий?

— Ничего интересного, — Петруша пожал плечами. — Поехал, наверное, нервы лечить. Санаторий какой-то. Я записал на бумажке, вот… — он достал из кармана клочок туалетной бумаги, — называется «Волынское».

— Ка-ак? — бедный Царицын присел. — Как называ…

— «Волынское» — буркнул Петя. — А что такого? Наверное, это пансионат для уставших тележурналистов.

Ваня тихо взялся за голову:

— Всё плохо, братцы. Кажется, дело заехало слишком далеко.

Это не санаторий. «Волынское» — творческая дача пресс-службы нашего президента.

— Откуда знаешь? — недоверчиво набычился Мозг.

— Газеты читать надо! — жестко сказал Ваня. — В этом «Волынском» ещё при дедушке Ельцине жили кремлёвские спичрайтеры. А теперь там база президентских пиарщиков. Если Уроцкий поехал зализывать душевные раны на объект пресс-службы президента, какой из этого следует вывод?

— Ну-у… — Петруша задумался, — не знаю.

— А я знаю! Уроцкий работает на пресс-службу президента! — зловещим шёпотом изрёк кадет Царицын. — Выходит, что гнида Сахарский и покойный Лёнечка Вайскопф тоже на зарплате у Кремля… Понимаешь, что это значит?!

— Так это… президент заказал им сочинять небылицы про Суворова, Пушкина и других наших? — Петруша вытаращил глаза, моргнул. — Нет. Не верю.

— А я начинаю верить, братцы, — Царицын сузил глаза. — Всё сходится! Теперь я понимаю, откуда у тебя, Петруша, вырос хвостик.

— Что? — удивился Громыч. Он даже сделал движение, чтобы оглянуться.

— «Хвостик» — это значит слежка, — пояснил Ваня. — Ты не заметил, что за тобой неотвязно следовала некая дамочка? Крашеная блондинка в белом полушубке?

— Не-е-ет… — ошарашенно протянул Тихогромов. — За мной?!!

— Не думай, что ей понравились твои красивые глаза, — нахмурился Ваня. — Просто она сле-ди-ла. И сейчас небось следит. Через дорогу, возле музея, запаркован микроавтобус цвета детской неожиданности. В нём сидит мужик с видеокамерой. Когда ты залез в памятник, дамочка покрутилась-покрутилась, побегала кругами и подсела к мужику в машину…

— Может быть, они просто так? Ждут кого-то? — предположил Паша Мозг. — Кто тебе сказал, что это слежка?

— Кто сказал? — Ваня усмехнулся, кивнул на кучу старушечьих тряпок, сваленных у двери. — А вот бабка Пелагея сказала.

— Кто?!

— Бабка Пелагея — бдительная бабушка, — улыбнулся Ваня. — Она проводила подозрительную дамочку до машины и увидела через окошко, что мужик в этой машине держит в руках фотокарточку. Знаете чью?

— Чью?

— Твою, брат Петруха, — вздохнул Ваня и похлопал Тихогромыча по плечу. — Нас засекли, братцы. И установили слежку. Значит, мы уже не сможем незаметно выбраться из этого памятника и разбежаться.

— Хи-хи, не проблема, — обнадёжил Антоша Забабах. — Петруччо, ты принёс ингредиенты? И славненько. Мы им сейчас перворазрядную дымовуху забабахаем.

Он смешивал на глаз и переборщил с калиевой селитрой. Вонючим дымом, точно рыхлой ватой, завалило Старую площадь до самой Китайгородской стены. Несколько минут машины двигались, как в тумане. Пожарные прибыли мгновенно, однако очагов возгорания не обнаружили. Оплавленные останки пластиковой бутылки и выгоревший запал, сделанный из стержня шариковой ручки, остались лежать в близлежайшем кустарнике, никем не обнаруженные.

Маргарите и её зоркому напарнику едва не выело глаза: они бегали в дыму, как огромные ежи в тумане, — да так никого и не углядели.