Маятник Судьбы - Денис Чекалов

– Вот почему я никогда не пью вина; я предпочитаю нектар. Его изготавливают феи, причем гораздо более гигиеничным способом… А вот и ты, дорогая. Мы тут говорили о вине.

– Это, – Марат широко повел рукой, словно великодушно дарил нам весь мир, – величайшие герои моего народа.

Франсуаз постаралась изобразить на своей мордочке живейший интерес. У моей партнерши много талантов, однако умение быть вежливой в их число не входит. И чем больше прекрасная демонесса старается, тем в более неловкую ситуацию частенько попадает.

К счастью, Франсуаз не осознает этого. Что же до Чис-Гирея, то он и мысли не мог допустить, будто его речи могут показаться кому-то докучными. Он продолжал бы вещать, разбрызгивая вокруг сладкие улыбки, даже если бы его закидывали гнилыми помидорами.

Так и получилось, что каждый из них остался весьма доволен собой, не обращая ни малейшего внимания на другого.

– Смотрите! – С этими словами Марат подвел нас к стене, на которой висели три огромных портрета.

На самом деле Франсуаз считает, что великими героями могут быть только воины, обвешанные окровавленной сталью, да полусумасшедшие маги, которые только и знают, что разрушать миры и создавать на их месте новые.

Ни один из троих, изображенных на полотнах, не подходил под это описание. Первый был портрет худого, изможденного человека, завернутого в бесформенное рубище. У него были глубоко запавшие глаза, обведенные темными кругами, – но в них горел лихорадочный огонь подвижничества.

– Это… – произнес Чис-Гирей. Он назвал героя по имени, но я избавлю читателя от длинных и языколомных асгардских прозвищ. – Он посвятил свою жизнь великой борьбе. Он бросил вызов кровавому хищному цветку, который назвали Роза мучительной смерти. В конце концов отважный герой одолел подлую тварь, но победа стоила ему жизни.

Голос Чис-Гирея сломался, как стебель травы. Он добавил почти что будничным тоном:

– Правда, впоследствии выяснилось, что на самом деле он растоптал розовый куст, который рос в городском саду. Но это, разумеется, никак не умаляет его подвига.

Франсуаз, которая почувствовала было себя в родной стихии, услышав сагу о великом воителе, в изумлении взглянула на меня.

– Какой же это герой, – сказала она вполголоса, чтобы не слышал Марат. – Ему же место в психушке.

– Там он и умер, – пояснил я.

Чис-Гирей не услышал этого святотатства. Он уже перешел к другому портрету.

В отличие от двух других картин, здесь художник не поскупился на задний план, выписав его в мельчайших деталях. Здесь было много всего – в основном битого: полки и стекла, столики и бюсты, и повсюду разбросаны книги.

В центре этого разгрома лежал человек, толстый и аккуратный, и было неясно, жив он или нет.

– А что сделал этот герой? – спросила Франсуаз.

Марат набрал полную грудь воздуха и стал похож на тетерева, готового токовать, или на гуся, нафаршированного яблоками.

– О, он совершил великий подвиг! Он восстал против всего, что свято для асгардского народа. Против нашей истории, против нашей культуры. Этот человек разрушил Великий музей Асгарда и был похоронен под его обломками.

Франсуаз раскрыла рот, потом закрыла.

– Разумеется, – быстро добавил Марат, – потом он вернул все, как было.

С этими словами Чис-Гирей перешел к следующему портрету. Франсуаз хотела о чем-то его спросить, но промолчала – наверное, поняла, что спрашивать не о чем.

Третья и последняя картина тоже отличалась от остальных. Задним фоном для нее служила степь – бескрайняя, серая и донельзя унылая, похожая скорее на болото, чем на равнину.

Однако даже она не выглядела столь безрадостной, как человек, изображенный на портрете. Был он весь какой-то сморщенный, скукоженный, черты лица заострились, а в глазах застыли два чувства – страдание и смирение.

В левой руке он держал измятое ведро, наполненное чем-то бурым, в правой лопату.

Он стоял там настолько жалкий и настолько беспомощный, что мог бы вызывать гадливое отвращение. Однако общее впечатление от портрета было совершенно иным. Я не в силах сказать, что именно в облике этого человека производило такое действие, однако первое, что вы чувствовали при взгляде на портрет, было желание влезть туда, желательно держа в руках что-нибудь поувесистей, встать рядом с незнакомцем и до победного конца защищать то, что дорого и ему, и вам.

Будучи благородным эльфом, я постарался быстрее прогнать это чувство. Готовность помогать ближним – один из самых презираемых нами пороков.

– А это кто? – спросила Франсуаз, решив, видимо, не выходить из роли заинтересованной слушательницы.

– Он сажал картофель, – ответил Чис-Гирей.

Франсуаз радостно улыбнулась. Наконец-то ей удается поддерживать светскую беседу.

– И чем он знаменит? – спросила она. На мгновение Марат обомлел, а затем голос его прогремел, словно речь прокурора:

– Он сажал картофель. Разве этого мало?! – С этими словами поэт развернулся и бросился вон из комнаты, бормоча: – Чертовы демоны! Да что они смыслят в великой культуре Асгарда?!