Первый меч Бургундии - Александр Зорич

- А с чего бы мне его навещать? Он что, по-твоему, в тюрьме? - спросил наконец Никколо, в чьём неровном дыхании ещё пузырились смешинки.

Карл, понятное дело, не ответил, да ответ и не требовался. Они были уже за воротами. Пристыженный Карл мечтал сменить тему, но в голове вертелись только клише вроде "как семья?", тем более неуместные, что семьей Никколо не обзавелся.

- Это хорошо, что ты вспомнил Франческо, - сказал Никколо и натянул поводья. Его воспитанный конь стал как вкопанный.

Карл не понял, что в этом хорошего, но перебивать не стал.

- Это облегчает мою задачу, - пояснил Никколо. - Помнишь, я обещал тебе четвертую причину своего душевного предлежания к тому, чтобы загнать тебе артиллерию?

- Помню. Ты обещал подать её на десерт.

- Вот, стало быть, десерт. Если ты помнишь Франческо, значит ты помнишь тот пожар в бане, тех милых девушек...

"Как же, как же!" Когда они возвратились из-под Нейса, возле собора Карлу бросился в глаза добротный свадебный кортеж. Если про некоторых говорят "баба ягодка опять", то о Лютеции верно было сказать "баба ягодка всегда". Невестой была как раз одна из "тех милых девушек", а женихом - господин Тудандаль, дважды вдовец.

- Помню, - заверил Карл.

- Чтобы развеселить их, я показывал им шкатулку с механической танцовщицей. А когда начался пожар, я, как и все, был охвачен паническим страхом и о ней просто забыл. А Франческо видел, как ты, весь в огне, схватил диковину и дал с ней деру. Наутро мы с братом посовещались и решили, что шкатулка будет платой за чудесное наше спасение. И она осталась у тебя.

- Осталась, - виновато согласился Карл, который тогда воспринял эту экспроприацию как безгрешное обобществление надличных культурных ценностей. В оправдание себя четырнадцатилетнего, теперь он мог сказать лишь, что понятие "чужое" тогда мало что для него значило, поскольку в Дижоне всё было "его" или "почти его", то есть батюшки Филиппа.

- Она была твоей по праву и мы исключили её из семейного реликвария. Но вот теперь Франческо - не знаю что на него нашло - просит, умоляет меня купить у тебя мавританскую танцовщицу за любые деньги и отправить её с нарочным в Монте-Кассино. Даже не знаю, зачем она ему.

"Тоскует по женскому обществу", - сказал бы Луи, но Карл не сказал.

- Да я тебе её так отдам! - Карлу было жаль расставаться с этой вещицей, но иначе было бы совсем по-купечески.

- Нет, так мне не надо. Тогда, в бане, ты в некотором роде спас нас от пожара, ведь я же не дурак, я понимаю, что архистратиг Михаил не стал бы так стараться ради меня, Франческо и Бартоломео. Он спасал от огня тебя. Таким образом, твоё присутствие спасло нас и танцовщица стала по праву твоей. Теперь я спасу тебя от Людовика и танцовщица опять станет нашей. Идет?

- Идет, - улыбнулся Карл. Ещё одна неприятная тема закрыта.

- Тогда жди меня к следующему полнолунию, - шпоры вонзились в конский бок, но конный торнадо не состоялся. Никколо передумал. Он резко натянул поводья - конь поднялся на дыбы, затем рухнул на четыре копыта и остановился.

- Знаешь, кстати, как зовут мавританскую танцовщицу?

- Нет, откуда?

- Её зовут Исидора, - сообщил Никколо и уехал.

8

- Хотите, Камилла, я буду учить Вас шлепать карты? Вам станет веселей, потом станете снова ходить, а потом совсем станете здоровой! - Маргарита расцвела в настоящей улыбке.

Она, конечно, хотела сказать "шлепать картами", но дела это не меняло - Маргарите было жаль всех, особенно тех, кто болеет, особенно таких красивых бледных брюнеток как Камилла.

- Вы настолько любезны, что мне даже стыдно, - К*** с чувством высморкалась и спрятала глаза в разбухшую салфетку.

Говорят, волки, когда попадают в капкан, отгрызают оплошавшую лапу. К***, если бы знала как, отгрызла бы себе сломанную ногу, лишь бы сбежать и не видеть больше у своей постели рассеянной Маргариты, этой трогательной Золушки великого французского наречия, законной жены Карла и совершенно о блядстве Карла не подозревающей подруги всех единорогов в округе, герцогини-сиделки, преображенного образа земной женщины. Сломанная нога, впридачу к ней простуда, а у изголовья - жена твоего любовника. Запустив руку под одеяло, К*** ущипнула себя за бок, чтобы не разрыдаться, но всхлип получился очень не простудным.

- Тебе пльохо?

- Умгу, - прогундосила Камилла.

- Ну ничего, скоро муж вернется и всё будет хорошо.

Речь идет о муже Камиллы, а не о Карле. Маргарита говорит о монсеньоре д'Эмбекуре. Конечно, о нем, но звучит, милостивые государи, как это звучит! Камилла скомкала в шар засморканную салфетку с вензелем "К", отвернулась к стене и классически заревела с присвистами и подвываниями, вся сотрясаясь, словно внутри у неё был двигатель внутреннего сгорания, куда вместо бензина влили полведра кровавой Мэри.

- Не плачь, не надо! Они наголову побьют Людовика, а потом вернутся вместе с подарками, - заверила Маргарита, придвинулась ближе и положила руку на запястье К***, которое было таким горячим, что в ладонях, должно быть, неплохо заварился бы чай. Всё понятно, у бедняжки жар, у бедняжки минутная слабость.

- Не буду. Давайте лучше играть в карты, - К*** очень скоро взяла себя в руки и даже изобразила нечто вроде просветленного взора.

- Вот так лучше, - обрадовалась Маргарита и, облегченно вздохнув, потянулась за колодой. Она верила в чудотворный терапевтический эффект верховой езды, аутотренинга и Таро больше, чем в любые душеспасительные разговоры, которые в их положении знатных солдаток были, как в обход внутренней цензуры мысленно именовала их Маргарита, форменным французским жопорванством.

- Будем учиться в откидного дурака!

9

Это было не так скучно, как Александр себе представлял.

Через неделю выяснилось, что в наемном братстве стреловержцев он отнюдь не самый младший и что есть молокососы позеленей. Ратные умения Александра оказались не такими ошеломляющими, как Кое-у-Кого, но для необстрелянного новичка были вполне значительными.

Через две недели он уже знал всех своих коллег по именам и прозвищам, а через три - был отмечен лейтенантом и приставлен к новобранцам. Эти новобранцы, набиваясь в элитные войска, заливали вербовщикам, будто бы играючи управляются с луком, а теперь очертя голову пытались подкреплять свои враки делом (полученный аванс был уже пропит подчистую, а на виселицу никто не торопился).

Через четыре недели войско выступило в поход. Как всегда, никто не знал пункта конечного назначения и солдаты перебирали все мыслимые варианты от Парижа до Кельна.

Через пять недель Александр впервые увидел Карла. Герцог на рысях пролетел окраиной полувоенного стойбища, в нескольких саженях от того места, где восемь люмпен-лучников под надзором Александра только что установили пузатые чучела с деревянными мордами и деревянной нашлепкой на брюхе, а теперь, рассредоточившись вдоль воображаемой линии, примерялись стрелять по любовно набитым мишеням.