Эверлесс. Узники времени и крови - Сара Холланд

Я медлю, прежде чем поднести бутылочку к губам, а затем делаю маленький глоток. Жидкость на вкус как забродивший сок мавы, возможно, смешанный с медом, чтобы скрыть это.

Когда я заставляю себя сделать еще один глоток, женщина берет пыльный том в одной из книжных стопок, кладет его на стол, открывает на помеченной закладкой странице и начинает читать. Ее голос звучит так тихо, что сложно что-то разобрать. Она говорит на языке, который похож на старосемперский, но не совсем. Я слышу эхо знакомых слов: «время», «кровь» и «вернуть», но они звучат мелодичнее.

– Не используй мою кровь, – слышится резкий голос молодой женщины.

Я в страхе открываю глаза, осматриваюсь и вижу, что Ина и Каро смотрят на меня: Каро с любопытством, а Ина так, словно вот-вот рассмеется. Меня пробирает холод, когда я понимаю, что голос звучал только в моей голове.

– Закрой глаза, – снова приказывает ведьма. – Подумай о самом раннем воспоминании, а потом о времени до него.

Вновь закрыв глаза, я ощущаю, что голос старой женщины действительно успокаивает. Ритмичность ее пения рождает в памяти поток изображений: красивое лицо Ины и поникшее лицо Эдди, резная дверь хранилища, скрывающая так много секретов, Роан, стоящий рядом со мной в коридоре для слуг, Лиам, пронзающий меня взглядом черных глаз.

Я позволяю мыслям двигаться свободно, и моя жизнь проносится в обратном направлении, картинки становятся размытыми, воспоминания – отрывистыми. Я устала, а мадель делает меня неповоротливой и медлительной. Кровь течет по венам как мед, но я вспоминаю дальше. Сердце сжимается от боли, когда перед глазами мелькают картинки нашей с папой жизни в Крофтоне, маленького летнего сада, рисунок мамы на стене. Прежние годы в Эверлессе, свет огней кузницы, маленький Роан, сидящий на ветке дуба, запах горящей плоти и мои руки, вытаскивающие его из огня.

Сердце бешено колотится, пока я продираюсь к своему первому воспоминанию – никогда точно не знала, придумала ли я его или оно настоящее. В нем я в безопасности, у мамы на руках. Ее лицо светится и неподвижно, как луна, но я замечаю на нем кровь.

– Моя маленькая змейка, – мурлычет она. – Дорогая и любимая.

Я слышу ее голос, чего никогда прежде не случалось. Он поет мне милую знакомую песню. Моя личность словно раздваивается.

Часть меня по-прежнему находится в комнате с Каро, Иной и ведьмой, та, которой все еще семнадцать, и желает очнуться немедленно… но ничего не выходит. Лицо мамы расплывается и исчезает, хотя песня продолжает звучать. Я вижу зеленую, залитую солнцем лужайку.

А потом песня оборачивается криком.

Я тоже кричу, и воздух вокруг меня обращается в кровь. Проходит, кажется, вечность, прежде чем крик женщины прекращается.

– Возьми ее, – я слышу, как она тяжело дышит где-то надо мной. – Возьми ее, сейчас же.

Подождите…

Сцена меняется. Я на руках у человека, и мы бежим, бежим по траве, через площадь города, который я не смогу вспомнить. Мужчина, чье лицо – размытое пятно надо мной, но чье присутствие успокаивает, останавливается лишь на секунду у большой серой статуи, нависающий над ним на фоне бледного неба. Статуя странная: молодая женщина держит в сложенных вместе руках камешки, словно принимая подношение или предлагая его. Традиционная поза Колдуньи, изображающая момент, когда она получает подарок от Алхимика и знает, что он предал ее. Мужчина держит меня одной рукой, а другой берет камешек из неподвижных пальцев статуи.

Внезапно темнота накрывает меня, и новые картинки проносятся сквозь нее: незнакомые изображения странных мест, я не знаю, существуют ли в Семпере такие. Круглые строения на ледяном поле, сделанные из шкур; каменные ступени, поднимающиеся откуда-то вверх из дымящейся чаши, – это, вероятно, и есть Великий дворец Семперы, но сейчас он наполовину разрушен и горит.

Молодая женщина на темной равнине, чье лицо скрывает тень, протягивает ко мне ладонь. Она похожа на ожившую статую. Ветер теребит ее темные волосы, и я чувствую, как этот же ветер бьет по мне, пока я бегу к ней навстречу. В моей руке нож, мне нужно от женщины что-то, что можно купить только кровью.

Приблизившись, я замечаю, что у моего врага тоже есть нож. Она бросает его, и он рассекает воздух, летя прямо мне в сердце…

21

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух, жадно вдыхая приторный аромат дома ведуньи, словно меня только что подняли со дна морского. Старуха смотрит на меня широко открытыми глазами. Ина бледна, а Каро глядит, словно я незнакомка.

Что-то проливается мне на колени – бутылочка с зельем, которую я, должно быть, опрокинула в трансе. Темное пахучее пятно расползлось по столу.

Собственный голос звучит тревожно:

– Что случилось?

Ведьма не отвечает. Кажется, она немного пришла в себя, протягивает руку и поднимает бутылочку, жидкость из которой по-прежнему сочится на стол.

Ина нарушает тишину.

– Ты разговаривала, – с удивлением сообщает она. – Мы… мы не могли понять всего. Кое-что не было похоже на семперский.

По спине пробегает холодок, и я отодвигаюсь от стола.

– Простите за этот беспорядок.

– Ничего, – колдунья выглядит еще бледнее, чем раньше. Спустя некоторое время она молча кивает и снимает испачканную скатерть со стола. – Кто-то из вас хочет попробовать? – спрашивает она скрипучим, испуганным голосом, глядя на Каро и Ину, забывая про акцент.

Каро сразу же качает головой, а Ина смотрит на меня, на ведунью, потом снова на меня. Широко распахнутые глаза и дрожащие руки выдают в ней желание точно так же, как и у ворот приюта в тот день. Возможно, она чувствует, что у нас одно на двоих всепоглощающее фатальное желание знать, кто мы и откуда родом, – даже если история окажется ужасной.

Она неуверенно кивает, садясь на мое место за столом, напротив ведьмы.

На трясущихся ногах я подхожу к Каро. Она прислоняется к стене и, скрестив руки, внимательно наблюдает. Пока Ина пьет из бутылочки, а старая женщина читает по книге, я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Ты думаешь, это все по-настоящему? – даже не знаю, какой ответ хотела бы услышать: что видение – лишь плод моего воображения или правда?

Каро бросает на меня хмурый взгляд:

– И ты не разыграла это все?

Я отчаянно мотаю головой.

– В напиток могли подмешать что-то, вызывающее галлюцинации, – она смотрит на Ину. – Скоро мы узнаем.

От лаконичного ответа Каро по коже бегут мурашки: об этом я и не подумала. Мы одновременно поворачиваемся к столу: Ина уже выпила из зеленой бутылочки.

Но по выражению лица принцессы – сложив руки на коленях, она хмурится, стараясь сосредоточиться, – ясно, что она ничего не испытывает. Каро внимательно наблюдает, переводя взгляд с Ины на старуху. Женщина тоже искоса смотрит на Ину: кажется, та не замечает ничего необычного.