Хранитель силы - Сергей Алексеев

— Мой сын Томас — фон Вальдберг!

— Старшина, сходи, погуляй с этим ублюдком, — по-русски сказал Пронский. — Он мешает нам разговаривать.

— Просто погулять? — осторожно переспросил тот.

— Пока да.

Сыромятнов выдернул из кабины подростка со связанными руками и ногами, кинул на землю.

— Давай, раб божий! Скачками!

Генерал не шевельнулся, не издал ни звука. Удерживая за шиворот Томаса, старшина отволок его на несколько метров в сторону и сразу канул в темноту.

— Куда повели моего сына? — наконец спросил генерал.

— На прогулку. Он вам мешает думать, барон. В его отсутствии придут нормальные, отцовские мысли.

— Вы приказали расстрелять Томаса?

— Нет, намазать ему бутерброд!

— Если он умрет, то как настоящий солдат…

— Даже звери защищают своих детенышей, барон, — тихо и со скрытой ненавистью проговорил Пронский. — Никак не ожидал от вас… Интеллигентный, образованный Герман фон Вальдберг превратился в людоеда. Это результат вашего фашизма. Вы полностью деградировали. Неужели не чувствуете этого?

— Он не убьет Томаса, — вдруг с уверенностью вымолвил генерал. — Я молился… Просил не карать сына — наказывать меня. Томас — ангел! Он еще не совершал греха… И услышал голос. Этот человек не убьет. Томас будет спасен Небесной силой.

Пронский пожалел, что отдал команду в присутствии генерала, и только сейчас подумал — а вдруг он знает русский и все понял? Хотя по сведениям разведки, фон Вальдберг презирал все славянское и этими языками не владел.

В тот миг сквозь канонаду и гром разрывов где-то рядом послышался глуховатый щелчок, похожий на выстрел. Генерал насторожился, завертел головой.

— Что это было? Выстрел?

— Возможно. На своего бога надейся, да сам не плошай.

Он не понял пословицы, как бы Пронский старательно не переводил, вскинул связанные руки, подержал перед собой.

— Не верю, нет! Господь спасет Томаса! Русский солдат не убьет!

И замер, словно ожидая еще какого-то грома с небес.

— Блажен, кто верует, — серьезно проговорил Пронский. — Вы же аристократ, генерал! И это смешно — всецело полагаться на высшую волю. На небесах устали от ваших молитв и сумасшедших поступков, вроде вашей попытки принести в жертву любимого сына. Проявите свою волю, барон!

Тот как-то враз повеселел, даже вдохновился.

— Аристократия Германии потерпела крах, трагедию. Она сочеталась браком с подонком Гитлером и утратила волю к сопротивлению против насилия.

— Ну да, теперь Гитлер стал подонок и насильник. А давно ли кричали ему — хайль?

— Демократы, фашисты, коммунисты и прочие революционеры всегда ставили аристократию в трагическое положение. Разве русская аристократия не продалась Ленину-Сталину? Таким же подонкам, как Гитлер? Например, вы, князь, служите большевикам так же, как я фашистам.

— Вы бы сейчас не рассуждали, а побеспокоились о сыне!

— О нем беспокоится Господь. Я слышал голос…

— Хорошо, барон. Я допускаю, что мой человек не убьет вашего сына. Но в таком случае, я это сделаю сам.

— Вы сделаете, — сразу же поверил генерал. — Продавшийся аристократ не имеет чести…

— О чести советую помолчать! — оборвал полковник. — Или вы забыли, кому служите?.. Но у нас недостаточно времени, чтобы вести дискуссии. Предлагаю обмен: ценности НСДП на жизнь сына.

— Томаса нельзя убивать, — иначе заговорил барон. — Он последний фон Вальдберг. После смерти жены я женился во второй раз… И долго не было детей. Потом Ингрид молилась в этом костеле и родился Томас, поздний ребенок. Последний. Два старших сына погибли… Вы же понимаете, князь, что значит последний?

— Что же вы его отправили в солдаты, барон?

— Я не хотел, всегда выступал против, но моя жена Ингрид… И сам Томас… Подросток имеет очень большую страсть и совсем малый разум. Точно как молодая женщина, как моя жена… И оба с повадками собак из бродячей стаи, готовы загрызть любого, даже самого крупного пса, который живет у хозяина. У меня была одна ночь, чтобы переубедить Томаса, взять его с собой и увезти из этого ада.

— Или принести в жертву, если не поедет?

— Да, я имел такие намерения, чтобы Господь увидел и остановил мою руку… Вы же знаете историю об Аврааме?

— А если бы не остановил?

— Тогда следует полагаться лишь на свою волю…

— Ситуация резко изменилась, барон. Вы в плену вместе с сыном. Вас я никогда не отпущу и в случае опасности — расстреляю. Но Томаса могу отпустить. Так подумайте о нем! Пока есть время!

— Буду молиться за него, — отрешенно сказал он. — Я полагаюсь лишь на высшую волю. Она гарантирует жизнь, вы гарантируете смерть.

— Молись, — разрешил Пронский и вышел из машины. — Даю тебе три минуты.

Сыромятнов сидел на земле, привалившись спиной к переднему бамперу. Павшая на грудь голова делала его похожим на спящего. Вселенский громовой грохот над городом прекратился, и почти разом умолкли зенитные батареи. Слышался лишь треск и гул близких пожаров да редкие взрывы бомб замедленного действия.

— Где этот пацан? — Пронский поставил старшину на ноги.

— Это не пацан, — проговорил тот пустым, бесцветным голосом. — Хотел сказать — не человек… От него исходит смрад, и еще улыбается — не убьешь… Или безумный, или…

— Что — или?..

— Вы взяли меня за… духовный опыт… А его мало, или нет совсем! Меня отец учил… А я не пойму, кто был передо мной — ангел или отродье сатанинское?..

— Где парень?

— Я отпустил… Нельзя, коль не уверен… Но он сам идет под нож…

— Ты понимаешь, что сделал?

— Что тут не понимать?.. Отпустил, а он не уходит, не убегает. Вон, сидит…

Только сейчас полковник заметил черную тень в двух метрах от старшины, эдакий комок, сидящий на корточках.

— На твое счастье не убегает, — капитан взял Томаса за великоватый мундир, потащил в машину.

Генерал встретил сына как ни в чем не бывало, разве что воскликнул трепетно:

— Где ты был, Томас? Я начал волноваться…

— Гулял по саду, с русским солдатом, — сказал гитлерюгенд. — Там цветут вишни…

— Чему ты улыбаешься?

— Мне весело!

— Где твои путы? Русский солдат развязал тебе руки и ноги?

— Да, разрезал ножом…

— Томас, тебе следует молиться за него…

— Я за него… обязательно помолюсь, папа. На кинжале…