Отбор для неудачницы - Маргарита Дюжева

— Хм, помню, когда Нольд маленьким был, всегда понравившихся девчонок за косички дергал.

— Слабое утешение, скажу я вам. И вообще, перевоспитывать здоровенного избалованного парня после того, как остальные с этим не справились…Такое себе удовольствие.

— Думаешь, я всегда только в темечко ему дула, да прихоти исполняла? — рассмеялась Ромерта.

— Разве нет?

— Нет. И за уши его таскала, и крапивой по двору гоняла, — поймав мой изумленный взгляд, снова засмеялась, — тогда я помоложе была, да пошустрее, а он не такой большой и сильный.

— Ему бы и сейчас крапива не помешала, — проворчала я и почему-то смутилась.

— Не переживай. Все будет хорошо, — снова повторила она, потрепав меня по руке.

В это тоже верилось с трудом.

— Знаешь, мне кажется, тебе надо прогуляться. Сходи…

Ее прервал громкий вопль в коридоре. Я встрепенулась и, прежде чем поняла, что делаю, бросилась к дверям.

— Ксана, стой! — прокричала мне в спину Ромерта, но я ее не слушала.

Истошный вопль повторился, переходя в хрип.

Так от радости не вопят. Кому-то было очень плохо.

Не знаю как, но я должна была помочь.

***

Первое, что бросилось в глаза, когда я выскочила из комнаты — это Люси.

Она стояла посреди коридора, согнувшись в три погибели. Ее тошнило на красный ковер, чем-то красным.

Кровью.

В дверях своих комнат замерли остальные невесты и испуганно смотрели на корчащуюся соперницу, не решаясь сделать к ней шаг.

От сдавленных звуков и вида пенящейся крови меня замутило. С трудом переборов внутренний протест, я бросилась к ней:

— Люси, что с тобой?

Она вцепилась в мою руку, мотала головой и продолжала давиться.

— Люси…

Она захрипела. Кровь закончилась, и вместо нее изо рта пошла зеленая вонючая пена. Девушка еще сильнее вцепилась. Так сильно, что я зашипела от боли. Попыталась скинуть ее руку со своей и не смогла — ее мышцы были как каменные.

Люси закатила глаза и повалилась на пол. Я едва успела ее подхватить в самом низу, замедляя падение. Осторожно опустила, придерживая голову. Она синела на глазах. Бледная кожа приобретала нездоровый оттенок, на лбу выступили капли холодного пота.

— Что стоите? — прикрикнула на остальных, что стояли, как дохлые рыбины, — бегом за помощью!

Одна из невест сорвалась с места и, позабыв о правилах приличия, побежала прочь прямо в нижней рубашке, едва прикрывающей бедра.

Подоспевшая Ромерта громко ужаснулась:

— О, Боги! Что с ней?

— Откуда мне знать? Я не лекарь, — аккуратно похлопывала девушку по щекам, пытаясь привести ее в чувство.

Люси так не пришла в себя, но ее снова начало тошнить зеленой пеной. Чтобы она не захлебнулась, пришлось повернуть ее на бок.

Губы у нее стали чернильно-синими, вены на шее вздулись, а по рукам начали расползаться бордовые пятна.

— Она заразная? — брезгливо сморщилась Натаэлла.

Надменная красавица вышла из своей комнаты, но остановилась на почтительном расстоянии от нас, опасаясь испачкать шелковые туфельки.

— Нет. Ее отравили, — отозвалась я и удивилась своим собственным словам.

Мне-то откуда знать отравили ее или нет? Секунду назад я понятия об этом не имела.

— Мне кажется, она умирает, — прошелестела Ромерта, прижимая руку к сердцу. — Где лекарь? Где помощь? Они не успеют!

— Успеют, — я вскочила на ноги и бросилась обратно в комнату.

Не останавливаясь, пробежала на террасу, к вазонам, в которых цвели душистые бальзамины и начала среди них копаться.

Я искала седьмой стебелек от корня, листья на котором не были покрыты капельками сладкой росы. Не было времени думать, почему должно быть именно так, а не иначе. Я просто просматривала куст за кустом, и едва не завопила от радости, когда нашла нужное. Аккуратно отщипнула нежный побег и бросилась обратно.

Люси становилось хуже с каждой секундой. Черные тени уже залегли вокруг глаз, а тело билось в конвульсиях.

Я опустилась рядом с ней на колени, и принялась быстро растирать листья между ладоней.

— Держись! — шептала так исступленно, будто от этого зависела моя собственная жизнь, — не смей умирать.

— Что ты делаешь? — Ромерта была бледна, как первый снег.

— Понятия не имею, — продолжала растирать в руках мягкий лист.

— Это поможет?

— Поможет.

Самое странное, что я действительно была в этом уверена.

Листья превратились в кашицу, которую я тут же начала запихивать девушке в рот. Она давилась, но я упрямо продолжала проталкивать зелень внутрь, рискуя остаться без пальцев. Наконец мне удалось затолкать ее так глубоко, что Люси сделала судорожный вздох и все проглотила.

Ее трясло еще пару минут, но тени с лица ушли, а губы перестали быть пугающе-синими.

Тут издали послышались голоса, и я словно через туман увидела, как к нам бегут люди. Меня буквально силой оторвали от Люси — я так крепко в нее вцепилась, что не было сил разжать пальцы.

— Все хорошо, — орал какой-то мужчина, пытаясь до меня достучаться, — отпусти. Дальше мы сами.

У него на груди красовалась серебряная луна — символ касты лекарей. Я уперлась в нее взглядом, рассеянно кивнула и поднялась на ноги. Над Люси тотчас склонилось несколько человек. У них с собой был чемоданчик с бутылочками, содержимое которых они начали капать ей в рот, втирать в запястья, шею.

Один из лекарей, крупный молодой мужчина, бережно подхватил ее на руки и понес в лазарет.

— Что ты ей дала? — снова обратился ко мне лекарь.

— Бальзамин. Седьмой стебель. Без росы, — меня саму трясло так, что губы еле слушались.

— Неожиданно, — он искренне удивился, — молодец. Если бы не ты, мы бы не успели.

— Я знаю, — кивнула кое-как и побрела к себе в комнату, — знаю.

Ромерта увязалась следом за мной и постоянно спрашивала все ли в порядке. Я только качала головой. Потому что не знала ответа. Не знала, что в порядке, а что нет. Перед глазами все расплывалось.

Пока раздевалась, стаскивая с себя безнадежно испорченное платье, покрытое кровавыми разводами и зеленью, Ромерта сделала мне ванну, налив туда пахучего масла, от запаха которого безбожно щипало глаза.

Зато я пришла в себя и перестала трястись, как замерзшая мышь.

Замок гудел до самого вечера. Людям жуть как хотелось узнать, что же приключилось с Люси. Меня расспрашивали все кому не лень. И стражники. И маги. И лекари. И даже сам наместник, который пожаловал в мою комнату вместе с женой и сыном. Жених стоял, как мрачная скала, пока я в очередной раз рассказывала, как все было, и, судя по огненным всполохам за спиной, злился. Как ни странно, в этот раз не на меня. Когда они уходили, глянул на меня пристально и кивнул, как бы говоря «ты все правильно сделала». Скупая похвала, от которой на душе стало теплее.