Хранитель для попаданки, или Любовь меж двух миров - Александр Верт

Алика

Те черные макраки, с которыми мне пришлось иметь дело в башне, были совсем другими – сильными, плотными, злыми, а теперь меня окружали полупрозрачные мерцающие миражи из темной энергии. Защищаться они не пытались, только в сердце ударить. Я почему-то знала, что, если им это удастся, в груди появится неприятное чувство, так похожее на скребущихся в душе кошек. Теперь я буду говорить, что в душе скребутся туманные макраки Херганы, а все потому что, как только я коснулась первой бусины и помогла ей скользнуть дальше по сияющей нити, мне стало ясно, что они такое.

Сомнения.

Кажется, Хергана сама хотела от них избавиться, потому и выталкивала из себя, а они не разбегались, как ей наверно хотелось, а бегали повсюду.

Бусины были черными и белыми, как во сне Эргата. Темные и светлые воспоминания. Все они порождали сомнения.

Я прикасалась к ним и понимала ее еще лучше. Король, глупый молодой король, изменял ей и никак не мог понять, любит он ее или нет. Эти взгляды в сторону, в глаза, странные прикосновения, рассеянные кивки. Я тоже видела это. Я также знала, что это все значит, только мужества мне не хватило поступить как она. Теперь я ей даже немного завидовала. Она решилась родить ребенка от человека, который начал ее избегать. Тайное венчание позволяет делать вид, что ничего их никогда не связывало. Впрочем, наш брак с Дином не был тайной, а он все равно умудрялся на светских вечерах делать такое же мерзкое лицо.

Кто эта женщина? Я ее впервые вижу! – читалось в его поведении, а она улыбалась, так же как и я…

Было странно, страшно смотреть, словно на себя со стороны, но я ловила бусины, надевала их на нить и едва не плакала от горечи.

Зачем мы с ней это терпели?

Теперь я не знаю ответа. Она наверно тоже. Чужой запах на одежде мужа, пустой взгляд и ласка механическая, холодная и горькая, как яд. Она это принимала, и я принимала. Глотала и говорила себе, что все наладится.

Только вот она не спрашивала его мнения о ребенке, она просто позволила ему быть и была счастлива, пока не узнала самую страшную из правд.

– Ты долго будешь делать вид, что не имеешь отношения к беременности Херганы? – спросил старый король у сына.

Молодой Виар, тогда еще принц, не мог даже предположить, что Хергана может следить сейчас за его комнатой. Обычные магические приемы в личных покоях королевской семьи не действовали, но она оставила на его тумбочке свой перстень. Темный камень поблескивал и передавал ей матовое черно-белое изображение. Звук дрожал на его гранях и рябью шел по магическому зеркалу, но Хергана все слышала и плакала от ответов супруга.

– Не знаю я, о чем ты, – говорил молодой Виар.

– Прекрати! Я все знаю и о вашем венчании, и о ребенке. Я думал, что ты поступишь, как взрослый человек, но ее положение…

– Все уверены, что она жена Берта. Не вижу проблем в ее положении.

– Она носит под сердцем наследника трона! Это сказало мне «Сердце Мира», поэтому ее положение…

– Ну, отец, о чем ты!? Наследник? От жены графа Владисара? Ну я думал, что люблю ее. Она была такая неприступная, недосягаемая, а потом… что в ней интересного сейчас!?

Хергана, слыша это, давилась слезами, а я тоже невольно заплакала.

– Раньше ты была интересной, – кричал мне Дин, – а теперь что?! Я тебе говорю, что ухожу! Слышишь?

Интересно, почему он кричал на меня, если виноват сам? Я указывала ему на дверь, а руки не чувствовала. Вот и Хергана собирала вещи, а принц ничего с этим не делал. Хорошо, что хоть лже-муж у нее оказался благородным, руки ей целовал, в любви клялся, говорил: уедем в Тиан, будем счастливы.

Так бы оно и было наверно, если бы не Лики и удар, хвативший короля от таких суждений сына. Бедное межгорье, в какую пучину угодило просто потому, что принц не смог разобраться в собственных увлечениях, а потом был бой, только вместо Лики она почему-то помнила Глюквендера, а что смерть его от сына своего предсказала, видимо забыла.

Дальше были безумные обрывки, что привели меня в чувства. Хергана и не жила после того дня, тянула свое существование, выходя из небытия только от гнева. Она помнила, как рвала Глюквендера на части и ненавидела его еще больше оттого, что он так и не умер. Как же она все перепутала, зато голос Лики постоянно шептал ей на ухо, как страшен этот мир, как ужасны люди вокруг, как беспощадна и безжалостна реальность.

– Он замучил твоего сына. От него осталась только оболочка, покоренный сломленный сосуд…

Но таким сосудом была Хергана! Как же злит меня этот Лики! Таких гадов я даже защищать отказываюсь, потому что нет им прощения и быть не может!

Во мраке ее сознания вдруг вспыхнуло белое пламя с золотистыми и голубыми отблесками. Я почувствовала, что это сила Глюквендера, и подняла глаза к небу.

Огромного ярко-зеленого дракона я никак не ожидала там увидеть. Он выдыхал это пламя, а оно не обжигало, только немного грело. Я смотрела на него и едва заметно улыбалась. Остатки тьмы стали подобием песка. Он сам тянулся к бусинам, что вращались вокруг меня и ложился поверх, словно лак, обожжённый белым огнем, он стал переливаться перламутром, а я смотрела на эту красоту, как завороженная. Наверно именно так сомнения и пережитые невзгоды становятся опытом, главное, чтобы нашлось светлое пламя близкой тебе души.