Перст судьбы - Марианна Владимировна Алферова

возле решетки, что отделяет главный коридор от бокового, ведущего к «калитке карнавала». «Калитка» – это слово-обманка, каких много в нашем языке, но это я уже говорила. Здесь я остановилась, мне показалось, что дорожка сдвинута и даже морщится в одном месте. Наверное, из-за того, что прокладывали дорожку к «калитке карнавала». Ирма нетерпеливо подтолкнула меня в спину. Я осторожно пошла вперед. Чего она боится? Это же безопасный коридор, вон повсюду красные ковровые дорожки, здесь можно ходить и днем и ночью без опаски. Да, коридоры нашего замка похожи на лабиринты, и все мы в детстве рисовали их схемы изо дня в день, чтобы запомнить: здесь ходить можно, сюда – нельзя.

– Кто-то провалился в колодец? – спросила я и хотела обернуться.

Но Ирма вновь толкнула меня в спину:

– Иди!

Я прошла весь коридор до конца, до того места, где главный коридор пересекается с тем, что ведет на кухню. Дальше по главному коридору не пройти, здесь тупик и перед кирпичной кладкой решетка. Прежде, очень давно, здесь был выход во двор, но его замуровали, а решетка так и осталась. Направо короткий коридор, ведущий на кухню и к лестнице на второй этаж. На лестницу не попасть просто так – там тоже решетка. Я подергала сначала одну решетку, потом вторую, на всякий случай тряхнула кухонную дверь. Все заперто на славу. Как всегда. Мастер ключей отопрет дверь на кухню только на рассвете.

– Закрыто.

Ирма стояла и не двигалась. Потом сказала тихо:

– Проверь еще раз!

Я сделала все, как она велела. Только почему она мне приказывает? Она же просто служанка, даже не фрейлина.

– Все заперто. А в чем дело?

Ирма не ответила, повернулась и пошла к себе в спальню. Даже не удосужилась проводить меня обратно в комнату.

Я вернулась к себе недоумевая. Уже хотела лечь, но тут заметила в свете висящего у кровати фонаря тусклый отблеск на полу. Я подняла. Ну, надо же! Медный ключ! Ирма обронила? Вернуть? Нет уж, дудки! Я сжала ключ в кулаке. Как бы не так: это ведь ключ от «калитки карнавала», мой пропуск в город, на самый грандиозный праздник в году.

Я спросила у Гвидо, почему калитка почти всегда закрыта, почему ее открывают только в дни карнавала. «Это наш обычай, освещенный временем, смысл которого уже позабыт. Когда смысл утрачен, обычай становится незыблемым», – ответил мне Гвидо.

* * *

Два дня до праздничного вечера тянулись как два года. Мне казалось, что время остановилось и даже огромные городские часы на Ратушной площади перестали бить. А когда я внезапно слышала их звон – вздрагивала всем телом.

Но время наконец доплелось больной улиткой и до дня карнавала. Часы пробили шесть после полудня, решетка у главного выхода поднялась скрежеща.

Путь свободен!

Я не решаюсь, медлю. Потом в отчаянии топаю ногой, злясь на себя, выскальзываю за дверь, и тут меня охватывает панический страх. Невольно втягиваю голову в плечи, по спине пробегает озноб. Если отец узнает, тогда… Я не думаю, что будет «тогда», я просто боюсь. До дрожи в коленях, до обморока. Но все равно иду. Сжимаю в мокрой от пота ладони ключ от «калитки карнавала» и ступаю на цыпочках по красной ковровой дорожке. Эта дорожка старая, затоптанная, истертая, она лежит здесь всегда, чтобы днем и ночью можно было пройти из спален в туалет и ванную комнату, в библиотеку и малую столовую или на кухню. Дальше нельзя, решетка на лестнице на второй этаж почти всегда закрыта. Как и решетка у главного входа. Но несколько минут назад Мастер ключей Пьер ее поднял, и новенькая красная дорожка ведет меня прямиком к порогу «калитки карнавала». Выходите, веселитесь!

Я вставляю медный ключ в прорезь замка, поворачиваю. Тяжеленная дверь легко распахивается – старинный механизм по-птичьи щелкает где-то внутри стены. Я шагаю на крыльцо. Еще не до конца стемнело, но повсюду горят огоньки. Они висят на тонких канатиках, что натянуты от замка к стене, и кажется, что двор полон разноцветными светляками. Ирма уже выбралась из дворца: я вижу ее – впереди мелькает ее отороченный беличьим мехом фиолетовый плащ, тот самый, что она выменяла у меня на модную зеленую юбку. Получается, у нее был еще один ключ, кроме того, утерянного? Но зачем ей понадобился второй? Для кого? Может быть, это ключ Франческо? Или Гвидо? Гвидо с утра притворяется больным, но я знаю, что он непременно отправится в город, только позже, около полуночи. Во время карнавала любого обитателя замка пропускают за ворота, никто из стражей не спрашивает, куда и зачем ты идешь. Если король выдал тебе ключ от «калитки», значит, можешь отправляться в город ночью. Откуда стражникам знать, что ключ я украла?

* * *

Все утро накануне карнавала я просидела в Северной башне, открыв окно в свинцовом переплете и наблюдая за базарной площадью (сквозь маленькие квадратные стеклышки ничего не разглядеть, они пропускают только свет).

На площади царила суета, торговцы устанавливали лотки, раскладывали товары. Скрипели колеса телег, ржали лошади, а крики ослов звучали отвратительным хором. Многие торговцы не успевали вытащить товар из больших ивовых корзин: маски, карнавальные балахоны и разноцветные фонарики шли нарасхват. Жители ближайших кварталов спешно украшали свои дома: цветы, гирлянды, ветки лавра, яркие ленты пестрели всюду, свешиваясь с балконов, лоджий, из распахнутых окон. Богачи развешивали на специальных крюках, вбитых в стены на уровне двух человеческих ростов, дорогие ткани и ковры. Франческо утверждал, что на этих крюках горожане вешают своих врагов. Прежде я верила Франческо, но потом решила, что он врет: у нас в замке тоже есть такие крюки, но мы давно не украшаем коврами наружные стены. Железные крюки проржавели, а новые привезли два года назад из мастерской да так и сложили в кладовой рядом с библиотекой. Они там лежат до сих пор.

С наблюдательного поста меня прогнала бабушка.

– Что ты здесь высматриваешь? А? – Старуха черной вороной возникла у меня за плечом.

Как всегда, она передвигалась бесшумно, поговаривали, что вдовая королева-мать на самом деле настоящая ведьма, особенно упорно об этом болтали после кончины Ви.

Я вздрогнула всем телом. Бабушки я боялась даже больше, чем отца. Отцу было некогда меня воспитывать, а у бабушки времени вдосталь, книг она не читает, и потому ей ужасно скучно. И как только она меня нашла? Впрочем, догадаться нетрудно: если меня нет в библиотеке или в своей комнате, значит, я торчу здесь, в башне.

– Кого-то высматриваешь?

– Нет, никого, – беспомощно пролепетала