47 ронинов - Джоан Виндж

Оиси отвернулся, не в силах смотреть в эти глаза, полные любви, глубокой печали и сострадания.

Тикара шагнул вперед, осторожно помог отцу подняться. Рику хотела прильнуть к мужу, но тот, бросив взгляд назад, заметил топчущегося неподалеку шпиона Киры, – и тут же отшатнулся от жены и сына.

– Не подходите! Держитесь от меня подальше! – Голос его задрожал от злого отвращения к самому себе.

И, шатаясь, с трудом держась на ногах, он заковылял прочь от замка – куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда, подальше от прошлого, отныне закрытого для него, как захлопнувшиеся ворота. Подальше от кошмара, который он все-таки пережил, выстоял, – но который не сотрется из памяти никогда. Будет сниться ночами, мучить душу, не даст ничего забыть – ни смерть, ни предательство, ни утрату всего, о чем он, Оиси, с гордостью заботился и что защищал…

И подальше от чужака, застывшего в отдалении и следящего за каждым шагом каро.

Рику и Тикара нагнали главу семьи, но поначалу держались в нескольких шагах позади, с опаской наблюдая, как он, то и дело оступаясь, бредет по мосту к расположенной под стенами замка деревне.

Куда бы ни падал его взгляд, повсюду Оиси замечал перемены к худшему: магазины и дома обветшали, на улицах валялся мусор, одежда крестьян пестрела заплатами. К тому же при его приближении все, кого он встречал, отводили глаза. А ведь ради этих людей Оиси и его самураи пожертвовали жизнью. Не приняли смерть, нет; но обрекли себя на позорную, тягостную участь ронинов.

Над деревней висела зловонная дымка, и дурной запах этот исходил явно не только от мусора. Расположенные на окраине рисовые поля покрывала неубранная с осени стерня, а земляные валы-дорожки, отделяющие участки друг от друга, кое-где размыло водой и разрушило ветром. Создавалось впечатление, что крестьяне больше не заботятся ни о своих наделах, ни о своих жизнях.

Его родина изменилась – так же, как и сам Оиси. Полуголодный народ ее стал мрачным и угрюмым. Будто провинцию Ако кто-то проклял… и проклятие это легло на каждого жителя. Отчего все пришло в такое запустение? Да еще за столь короткое время…

Господин Асано был мудрым правителем, он хорошо понимал – чтобы люди могли не беспокоиться о будущем, у них должно быть достаточно еды, им нужны приличная одежда и хороший дом. Только тогда народ будет силен и здоров. И только здоровые, сильные работники станут усердно и по доброй воле трудиться на благо хозяина. Крестьяне провинции Ако всегда серьезно относились к своему долгу перед господином Асано – потому что тот никогда не забирал у них слишком много. Ухаживая за полями, они старались изо всех сил, благодарная земля отвечала им знатным урожаем – и домен в результате процветал.

Господин Кира же явно придерживается иных взглядов. Впрочем, стоит ли удивляться?

Оиси надеялся, что возможность вновь увидеть Ако глазами свободного человека приведет в порядок его сумбурные мысли. Однако этот раскинувшийся под свинцовым небом край, охваченный физическим разложением и духовным упадком, был словно ожившей картиной его собственного разрушенного мира.

Некогда гордый самурай, а ныне простой ронин бесцельно брел по улицам деревни, и Рику с Тикарой решились наконец к нему приблизиться. Идя по обе стороны от главы семьи, жена и сын взяли его за руки.

– Отец, позволь отвести тебя домой. Там ты сможешь поесть и отдохнуть. – Глаза юноши с отчаянной надеждой искали во взгляде Оиси хотя бы малейший намек на то, что человек, которого он знал раньше, не исчез, не погиб в заточении.

Сообразив, что он даже не знает, где они теперь поселились, бывший каро неохотно уступил. И его повели по нешироким дорожкам, по сужающимся проходам, в которых разило нечистотами, в самую бедную часть поселения.

Оиси дивился, гадая, куда и зачем они направляются. Наконец Рику и Тикара остановились у хлипкой деревянной двери – одной из множества дверей-близнецов, установленных в похожих друг на друга домах, что выстроились по обе стороны тесной грязной улочки.

Оиси ввели внутрь. Вот оно, их новое жилище. Именно здесь обитала его семья, пока он сам находился в плену. Они сняли обувь у края деревянного помоста, служившего одновременно и гостиной, и спальней. Посреди него располагалась небольшая жаровня, над которой на вделанном в бамбуковую балку железном крюке свисал котелок с едой.

Этот новый дом по размеру оказался меньше, чем кабинет Оиси в бывшем особняке на территории замка. С другой стороны, у них почти не осталось никакого имущества, так что помещение нельзя назвать загроможденным. В одном углу аккуратной стопкой лежали футоны и одеяла, в другом виднелась корзина с одеждой.

Отчего жена с сыном до сих пор не уехали из Ако? Должно быть, Кира удерживал их здесь, обещая в скором времени освободить Оиси. Узурпатор наверняка опасался, что родственники непокорного каро способны отправиться в Эдо и пожаловаться на его самоуправство сёгуну. Правда, Оиси сомневался в том, что Токугава разделит их возмущение. Как, впрочем, и в том, что опальным вассалам господина Асано удалось бы добиться аудиенции у верховного правителя.

Ни слова не говоря, Оиси с облегчением рухнул на помост. Ноги его отказывались удерживать дрожащее от холода и пережитого потрясения тело, кутавшееся в жалкие лохмотья. Наверное, это тоже часть плана Киры – продемонстрировать бывшему главному самураю господина Асано, как его бесчестье отразилось на близких, показать, во что превратится их жизнь отныне и навсегда.

Тикара набросил на плечи отца старенькое одеяло, а Рику подала небольшую миску риса и чашку горячего чая, безвкусного, словно обычный кипяток. Оиси торопливо, точно набросившийся на сакэ пьянчуга, отхлебнул напиток в надежде поскорее согреться. Жадно схватил предложенную еду, будто сто лет не питался как следует – а ведь так оно и было, – и принялся набивать рот пустым рисом, проталкивая его горячим чаем в пересохшее горло. Жена и сын молча наблюдали за этим зрелищем, и застывшая на их лицах боль явственно говорила о том, что они не узнают в этом жалком голодном оборванце некогда гордого главу семьи.

Не обращая на них никакого внимания, Оиси покончил с рисом. Потом грязными руками собрал со дна все до последнего зернышка, облизал пальцы и со вздохом отставил миску. Бросил равнодушный взгляд в сторону дверного проема – оставленного приоткрытым, несмотря на холод и сырость. Поднялся. На негнущихся ногах прошествовал ко входу в дом. Постоял на пороге, изучая улицу. И только когда убедился, что поблизости нет ни одного шпиона, закрыл дверь.

Поступью, уже чуть больше напоминающей его прежнюю решительную походку, он пересек комнату и опустился на колени перед небольшим алтарем, устроенным Рику. Здесь еще теплились зажженные женой благовония, под аромат которых она накануне просила небеса о его благополучном возвращении. Оиси глубоко поклонился незримому милосердному Будде, всем богам, ответившим на его мольбы, уберегшим семью и сохранившим в темноте дзигоку, преисподней, его угасающую веру.

Теперь он возносил новые молитвы. Услышьте меня, боги, и помогите сдержать клятву, данную там, в адском подземелье. Помогите наказать зло, ведь того требует мой долг самурая; помогите отомстить господину Кире. И тогда дух моего хозяина освободится, честь семьи Асано будет восстановлена, а госпожа Мика займет свое законное место – наследницы и регента земель Ако. Дайте справедливости!