Последнее звено - Виталий Каплан

Он снова обхватил мою руку и долго молчал, то ли вспоминая слова, то ли настраиваясь на какую-то неслышимую ноту.

Если Буня будет использовать метод простого перебора, так это может затянуться навечно. Я как-то скачал программку, снимающую пароль с архивных файлов. Шестибуквенный снимала всю ночь. Правда, комп у меня не шибко навороченный.

Тут, однако, все оказалось хитрее. На сей раз Буня не стал петь мне песенок, а начал произносить короткие отрывистые фразочки. Будто строчки из стихов на иностранном языке. Скажет строчку – и пару секунд водит руками около браслета, не касаясь. Хмурится, задумывается.

Потом он прекратил это занятие. Браслет по-прежнему плотно обхватывал мое левое запястье.

– Уже лучше, – ободрительно произнес Буня. – Устройство ключа теперь более-менее понятно. Я поймал нужные отзвуки. Погоди, дай сообразить.

Соображал он, наверное, минут десять. Я уже устал сидеть, не меняя позы и глядя в одну точку. Остальные тоже страдали от вынужденной тишины, но ослушаться своего ворона не смели. Только Толик что-то начал было шептать своему ровеснику Бориске – и тут же заработал хлесткий подзатыльник от придельного Фотьки. И правильно. С Толиком, по-моему, вообще надо построже. Буня с ним излишне чикается. Прямо как со мной.

– Ну, попробуем вот этак… – Старик с неожиданной силой обхватил мою руку в локтевом суставе и чуть выше кольца, у самого основания ладони. Сдавил так, что я чуть не взвыл от боли. Немедленно мне вспомнился легендарный поединок с Олежкой Диким.

– Терпи, ни звука чтобы мне! – шепнул Буня и, не ослабляя хватки, вновь завел песню.

Сейчас была совсем другая музыка. Совершенно безумная, по-моему. Тут не то что слов – и мелодии никакой не слышалось. Все равно как загрести ладонью побольше нот, всяких восьмушек, четвертинок, диезов, бемолей и пауз – а потом, размахнувшись, швырнуть этот комок в нотный стан. Как прилипнут, в чисто случайном порядке, – так потом и сыграть.

Фальцет чередовался с басом, правильные интервалы – с дичайшими сочетаниями, размеренный ритм – с неожиданными синкопами. Представляю реакцию учителей из музыкалки, где я отмучился пять лет по классу фоно, пока не взбунтовался. Небось хлопнулись бы в обморок, причем синхронно.

Буня вдруг на полуслове замолчал – будто ему под дых врезали. Медленно-медленно ослабил захват, потом вовсе убрал ладони.

– Ну вот, что и лекарь прописал, – усмехнулся он довольно.

Две железные дуги валялись на полу. Ныла измученная рука. В горнице по-прежнему стояла тишина, хотя смысла в ней уже не было.

– В общем, повезло, – заметил Буня. – Ключ хоть и не самый известный, но без особых вредностей. А то могли бы и до утра провозиться. Вон как с ним, – кивнул он на притихшего Толика. – Его кольцо какой-то затейник замкнул на два ключа. Оба простейшие, но два… редкость. Кстати, Толик, ты, кажется, что-то хотел сказать, пока я работал? Мне даже показалось, что ты пообещал вымыть всю посуду? И потом целую неделю за всех мыть? Надеюсь, у меня, старичка, покуда все в порядке со слухом?

4

– Буня, так нельзя, – заявил я наконец. – С ума ведь сойду.

Где-то там, в параллельном, перпендикулярном или даже накрестлежащем мире отпраздновали Новый год. Отстрелялись петардами, налакались шампанского, накушались салата оливье. Впрочем, дома, наверное, обошлись без петард и «Голубого огонька». Грустный там вышел праздник. Где-то я слышал, что если не нашли до двух или трех лет – человек считается без вести пропавшим, но все-таки живым. А может, родители на каком-нибудь очередном опознании приняли за меня чей-то похожий труп? В мою комнату, скорее всего, никто не заходит. Интересно, ребята-то хоть родителям позванивают? В институте началась зимняя сессия. Доцент Фролов удивляется отсутствию студента Чижика… Хотя при чем тут Фролов? Теормех кончился в том году, и он, ясен пень, моментально обо мне забыл.

– На свежий воздух хочется? – понимающе спросил Буня.

– И туда тоже. А еще – хоть какой-нибудь ясности. Вот я у тебя в стае второй месяц живу. Ем твой хлеб, пью твой сбитень… суперски варишь, кстати…

– Суперски? – экс-поэт сейчас же заинтересовался. Слово – оно, конечно, не воробей, вылетит – не поймаешь. Но Буня прекрасно приспособился их ловить, мои случайные слова.

– У нас так в деревне говорили, – кивнул я. – Ну, в смысле, здоровски…

– Много в княжестве разных говоров, – скушал версию Буня. – Ну, ты продолжай, Андрюшка, продолжай.

– А дальше-то как будем? Не сидеть же мне тут в четырех стенах всю жизнь? Ежику понятно, что Уголовный Приказ не будет пасти меня вечно. Спишут дело… Сбег в лес, там замерз, коней волки погрызли… труп тоже… Так вот, что потом? Я теперь кто? Я в твоей стае? Подхватный? Или гость? Отсиделся, зализал раны – и до свидания? Зыбкое какое-то положение. И ребята, между прочим, высказываются иногда… Ну, в том смысле, что Буня себе любимчика завел, шатуранги ради. Мы типа на дела ночные ходим, свободой своей рискуем, а этот сидит тут на всем готовом… Толика бедного шпыняют – какого хрена привел этого? Нет, Буня, я не скажу кто… Да и какая на фиг разница?

– Какие, однако, понятливые в вашей деревне ежики. – Старик нацедил себе в кружку сбитня из огромного медного самовара. Смешно, но здесь это тоже оказалось естественной монополией тульских умельцев. Может, они и блоху подковать могут?

– Деревня у нас была хорошая, – подтвердил я.

– Была… – со значением протянул Буня. – Ну что ж, давай обсудим. Время удобное, люди все в городе, можно говорить не стесняясь. Я, Андрюша, частично тебя понимаю. Кто ж любит подвешенное состояние? И языки за спиной – тоже дело неприятное. Тем более что и лгут – ну сам посуди, ты же мне в шахматах не противник… учиться тебе еще и учиться. А вот как дальше быть… Не верю я, что так легко Приказ от тебя отступится. В вашей деревне, может, стражники ленивые, им лишь бы задницу от лавки не отрывать, а приказных я знаю. Да ты и сам маленько знаешь, успел ножики покидать. Они и год будут рыть, и два, и три… Сколько надо, столько и будут. Люди ж честно свой хлеб отрабатывают. Но действительно, вечно в избе не насидишься. Вот скажи, а сам-то ты чего хочешь? Вот по-честному? Хочешь быть подхватным? Выйти когда-нибудь в придельные, а там, глядишь, из вороненка и ворон вылупится. Оно тебе надо?

– Ну… – озадаченно протянул я. – Даже не знаю. Придется, наверное. Сам же говорил – куда еще беглому податься?

– Вот то и плохо, – Буня покачал лохматой головой. – Не того ищешь, что тебе самому нужно, а что поближе валяется. У тебя душа лежит к ночному ремеслу? Пускай даже и без особого зверолюдства. Понравится тебе выслеживать, пугать, собирать с людей долю? Мне почему-то кажется, что нет. Я и сам, как ты знаешь, не в восторге, но мне-то уж совсем деваться некуда. А ты молодой, тебе надо жить долго. И хорошо бы еще – осмысленно.

Он правильные вещи говорил. В бандиты меня нисколько не тянуло. Но не выдавать же ему своих настоящих планов. Ладно, пускай безумцем он меня не сочтет, раз уж в курсе про лазняков. Пускай я доверяю ему уже не на девяносто, а на все девяносто девять. Но оставшийся процент удерживал мой болтливый язык.