Отрок московский - Владислав Русанов

Напавших на них дружинников Кара-Кончар рассматривал долго, лично обыскал каждое тело. Ценного нашлось немного – у кого-то серебряный нательный крест, у кого-то несколько монет в кошельке за пазухой. Чуть побольше добычи оказалось у побежденного им воеводы. Ну, что ж, по-другому и быть не могло. Старший в отряде должен брать на себя заботу об остальных – платить за постой, если приходится ночевать на постоялом дворе, закупать харчи и корм для коней.

Федоту очень хотелось подробно разузнать: откуда, из какого княжества напавшие на них дружинники, что замышляли, по своей воле действовали или по наущению? Может, просто-напросто ограбить хотели? Но воевода, привязанный к дереву, до сих пор не пришел в себя, а торопиться в таком деле не стоило. Для начала вожак ордынцев проверил тороки коней, брошенных побежденными в сотне шагов. Животные разбрелись по ночному лесу, и собрать всех не удалось. Но Федот строго-настрого приказал Чагану поймать коня воеводы во что бы то ни стало. Татарин справился без труда – привел статного каурого жеребца с бинтованными ногами. Седло на его спине отличалось от тех, что были у коней простых дружинников, да и самого Кара-Кончара. Заклепки серебряные, стремена покрыты посеребренной насечкой, путлища[115]из добротных кожаных ремней.

Порывшись в мешках, Федот передумал и решил поговорить с воеводой немедленно. Виной тому стали два кинжала: узкое лезвие в три ладони длиной, заточенное так, что запросто можно бриться, концы крестовины загнуты вверх, по длине достигают двух третей клинка и тоже заточены. Он узнал эти кинжалы. Когда-то они принадлежали отшельнику Горазду, у которого Федот, будучи мальчишкой, перенимал боевое искусство. Вряд ли существует еще одна пара на всем пространстве между Итилем и Вислой с востока на запад и от Белого моря до Русского[116]с севера на юг. Здесь такое оружие не в чести. А в далекой Чиньской земле их называют – теча.

Уходя от учителя, Федот не сумел захватить ничего. И после не один раз пожалел. Не то чтобы у него не получалось побеждать всех врагов с мечом-мэсэ или саблей, но парень все время ощущал, что не достиг совершенства. Только совсем недавно, силой отняв у Горазда меч цзянь, он почувствовал себя почти непобедимым. И стычка нынче ночью – лишнее тому подтверждение. Федот достиг такого единения с клинком, что поверил, будто смог бы расправиться с врагами и в одиночку, без помощи нукуров. Кто знает, может, так оно и было?

Но, обыскивая убогую землянку отшельника, кинжалов-теча он не нашел. Не иначе, их с собой забрал новый ученик. Тот самый, о котором говорил Пантюха. Вроде бы отрок весьма смышленый. Боярин Акинф Шуба даже хотел выпросить его в помощь сыну Семке для дальнего похода. Только Горазд не согласился – старик всегда был ершистым и, что называется, себе на уме. Как только тверичи уехали, отправил мальчишку куда-то. По всем признакам получалось – в Москву, упреждать князей Юрия да Ивана. А может, и нет… Во всяком случае, ни в землянке, ни рядом в лесу его не оказалось. Иначе заявился бы. Молодой еще, сопливый. Пытки и убийства учителя не выдержал бы.

Федот оставил в засаде двух матерых нукуров и мальчишку – сына Ялвач-нойона. Пропали все трое. Должны были догнать отряд и не догнали. То ли ждали-ждали, а потом решили, что уже поздно ехать следом, то ли новый ученик Горазда их поубивал. Могло такое произойти? Вполне. Хотя Федот предпочитал верить, будто Улан-мэрген каким-то образом убедил нукуров вернуться в кюриен.

И вот кинжалы нашлись.

И где? Там, где Кара-Кончар ну никак не ожидал. В переметной суме полоумного воеводы, набросившегося с дружинниками на его отряд среди ночи.

– Разводи костер поближе! – приказал Федот Бургуту, кивнув на безжизненно свисающего в объятиях прочных сыромятных ремней воина.

– Пятки жечь будем? – осклабился нукур.

– Для начала поговорим. Но может, и будем.

Пока помощник принес охапку валежника, нащепил тонкой лучины и разжег новый костерок от старого, почти затухшего после рассвета, Федот приказал Уйгуру и Чагану отобрать самых лучших коней, навьючить пожитками и быть готовым выступать. Куда – он еще не знал, хотя понимал, что преследовать москвичей вчетвером нельзя, даже его мастерство не спасет, если случится еще одна битва. Тем более, если люди Юрия Даниловича успеют соединиться с рыцарями-франками.

– Готово, Кара-Кончар, – поклонился, положив ладони на колени, Бургут.

– Кали клинок, – распорядился командир.

А сам похлопал по щеке пленного воеводу. Голова безжизненно мотнулась из стороны в сторону, но не более.

«Не слишком ли я приложил его? Можно силы не рассчитать и весь разум отбить. Жаль, ежели так…»

– Готово, Кара-Кончар, – послышался голос помощника.

Федот, не глядя, протянул руку, и Бургут вложил ему в ладонь рукоять меча. Кончик клинка слабо светился багровым.

Когда горячее железо легко скользнуло по щеке, связанный застонал и открыл глаза. Тут же рванулся со звериным рыком, но ремни держали крепко.

– Кто ты? – спокойно спросил Федот.

– А ты кто? – с ненавистью выплевывая слова, ответил воевода.

– Тот, кто тебя победил.

– У, басурманин проклятый… – Пленник побагровел, дергаясь, будто мог разорвать путы.

Федот прижал клинок к его щеке. Запахло паленой плотью. Воевода рычал, стиснув зубы, его глаза налились кровью, на висках вздулись жилы.

– Будешь говорить, умрешь легко, – улыбнулся победитель. – Не захочешь, буду на лоскуты резать.

– Режь! Увидишь, как русский человек умирает!

– А оно тебе надо? – Федот зевнул, кивнул Бургуту.

Ордынец, нехорошо усмехаясь, срезал с воеводы кожаный поддоспешник и нательную рубаху. Он не слишком осторожничал, поэтому на груди и плечах воеводы проступили глубокие порезы, на краях которых неспешно набухали тяжелые капли крови.

– Еще раз повторяю: кто ты?

Ни словечка в ответ.

– Дурной ты, воевода… Хоть назовись – буду знать, за чью душу свечку поставить.

– Ты? Свечку? Нехристь!

– Почему это я нехристь? – пожал плечами Федот. – Крещеный, как и ты.

– Что ж ты служишь Орде?

– А человек служит тому, кому выгоднее.

– А родина как же?

– Разве я свою родину трогал? Или твою? Не я на тебя напал, а ты на меня.

– Нечего тебе, – скрипнул зубами пленник, – на нашей земле делать!

– Это мое дело. Что ж, по твоей земле и проехать уже нельзя?

– Басурманам нельзя! – отрезал воевода.

– А великим князьям ездить в Сарай за ярлыками на княжение можно? Ты ж не в лесу живешь! Князья рязанские и переяславльские, тверские и нижегородские кланяются Тохте-хану. Я служу Ялвач-нойону. Что тут такого? И будь уверен, все ему доложу. Как ты исподтишка напал на нас. Ночью, как тать… Кто знает, может, ты разбойник, а никакой не воевода?