Движущиеся картинки - Терри Пратчетт

Название ее крупными буквами было высечено над дверью — на случай, если какой-нибудь человек или органгутан его вдруг забудет.

НЕКРОТЕЛИКОМНИКОН.

Он вставил ключ в замок и вознес молитву богам.

— У-ук! — истово промолвил он. — У-ук!

Дверь распахнулась.

В непроглядной тьме еле слышно звякнула цепь.

— Она еще дышит, — проговорил Виктор. Лэдди скакал по кругу, захлебываясь от лая.

— Слушай, может, тебе имеет смысл расстегнуть ее одежду… Э-э… Так, просто мысли вслух, — спешно поправился Гаспод. — И нечего на меня так смотреть. Я обычный пес, мне откуда знать, что нужно делать?

— На первый взгляд все в порядке, но… Посмотри на ее руки, — указал Виктор. — Чем она тут занималась?

— Пыталась открыть вон те двери, — ответил Гаспод.

— Какие еще двери?!

— Вон те.

Склон холма куда-то подевался. Над песками вздымались теперь массивные бастионы каменной кладки; там и сям торчали древние колонны, похожие на подвергнутые флюоризации зубы.

Между двумя такими колоннами начинался сводчатый коридор. Бледно-серые двери, ведущие в него, были сделаны то ли из камня, то ли из дуба, который по прошествии лет перестал уступать камню в прочности. Одна из дверей была немного приоткрыта, однако открыть ее полностью помешал песок, на котором остались две глубокие борозды. Джинджер пыталась в одиночку справиться с огромной дверью.

— Глупо. Жара жуткая, а она тут двери открывает… — только и смог сказать Виктор.

Он перевел взгляд на море, затем покосился на Гаспода.

Лэдди вскарабкался на песчаную горку и принялся облаивать расщелину между дверями.

— Что это с ним? — спросил Виктор. Внезапно по спине у него побежали мурашки. — Ты смотри, у него аж шерсть дыбом стоит. Может, им овладело это ваше таинственное животное предчувствие чего-то недоброго?

— Сейчас его понос со страху охватит, вот и все, — ответил Гаспод. — Лэдди, место!

Послышался жалобный визг. Лэдди отскочил от дверей, кубарем скатился по склону песчаного холмика, но, поднявшись на лапы, снова зашелся в яростном лае. Теперь в его лае звучало подлинное негодование — так облаивают загнанную на дерево кошку.

Виктор потянулся и потрогал дверь рукой.

Несмотря на вечный голывудский зной, дверь отдавала холодком. И едва заметно вибрировала.

Виктор пробежал по ее поверхности пальцами. На двери явно что-то было написано, только буквы с годами стерлись.

— Странная дверь… — проговорил за его спиной Гаспод. — Если хочешь знать мое мнение, очень непростая дверь, необычная такая, видишь ли, она… — он глубоко вздохнул, — предвещает.

— Как это? Предвещает что?

— А разве обязательно нужно что-то предвещать? — хмыкнул Гаспод. — Достаточно просто предвещать — это уже плохо, можешь мне поверить.

— Очень большая дверь, — заметил Виктор. — Такие обычно в храмах ставят. Но зачем Джинджер понадобилось ее открывать?

— Неизвестно куда подевался целый склон, а на его месте появилась таинственная дверь, — пробормотал Гаспод, недоверчиво поводя мордой. — Это точно предвещает. Ладно, пошли отсюда куда-нибудь подальше, там все и обдумаем.

Из груди Джинджер вырвался протяжный стон. Виктор опустился на колени.

— Она что-то сказала?

— Понятия не имею, — пожал плечами Гаспод.

— Мне послышалось: «Ах, поставьте меня…»

— С ума сойти, — невозмутимо отозвался Гаспод. — Должно быть, ты прав, ей солнцем голову напекло.

— Действительно, лоб у нее горячий.

Виктор сунул под тело девушки руки и, чуть пошатнувшись, поднялся на ноги.

— Надо идти, — решил он. — Попробуем спуститься в город, а то скоро начнет темнеть.

Он последний раз окинул взглядом низкорослые деревца. Здесь как раз пролегала ложбина, значит, должна выпадать обильная роса — почему тогда растительность такая чахлая?

— А знаешь, я здесь, кажется, уже был, — сказал он. — Точно, мы здесь ставили наш первый клик. Тогда я и познакомился с Джинджер.

— Очень романтично, — отозвался Гаспод, который успел уже отойти на довольно приличное расстояние. Лэдди радостно прыгал вокруг него. — Если из этой двери вылезет какая-нибудь тварь, можешь звать ее Нашим Монстром.

— Эй! Да подожди же!

— Ногами шевели.

— Слушай, а как ты думаешь, куда я должен был ее поставить?

— Если б я знал…

Они ушли, и ложбину вновь заполнило безмолвие.

Вскоре солнце начало клониться к горизонту. Длинные косые лучи врезались в дверь, углубляя и удлиняя незаметные выбоинки в линии некоего рисунка, складывающегося, если поднапрячь воображение, в фигурку человека…

Человека, вооруженного мечом.

И с едва слышным шебуршанием снова потекла песчаная струйка. К полуночи дверь приотворилась по крайней мере на шестнадцатую часть дюйма.

Голывуд грезил.

И видел во сне свое пробуждение.

Рубина затушила в печи жар, перевернула скамьи на столешницы. Она готовила «Голубую Лаву» к закрытию. Оставалось задуть последнюю свечу, но троллиха решила задержаться перед зеркалом.

Он, как всегда, опять будет поджидать у выхода. До сих пор он не изменял этой привычке. А сегодня целый вечер сидел в таверне и чему-то загадочно улыбался. Наверное, придумал что-то.

Рубина переговорила кое с кем из девушек, которые работали в кликах, и очередным дополнением к ее туалету помимо боа из перьев стала широкополая шляпка, украшенная какой-то уграа — кажется, вишней. Девушки в один голос уверяли, что средство это безотказное, бьет наповал.

Беда Рубины была в том, что она, э-э, не умела отказывать. Испокон веков ни одна троллиха не могла устоять перед троллем, который походил на увенчанный яблоком монолит. Предательские инстинкты во весь голос орали Рубине, что эти длинные клыки и кривые ноги есть предел мечтаний любой молодой троллихи.

Конечно, нынче в моду входили другие тролли; такие, например, как Утес и Морри, которые умели отличить нож от вилки. Но все же было в Детрите нечто такое, что-то надежное. Может, то, как он опирался руками о землю при ходьбе… А еще Рубине очень нравилось то, что она гораздо умнее своего избранника. Детрит мог служить иллюстрацией тупой непрошибаемости, что, надо признать, подкупало. Ничего не поделать, опять те же инстинкты — среди троллей интеллект никогда не считался признаком настоящей породы.

И потом, надо признать: перья всякие, шляпки, но ты вот-вот перевалишь за четырнадцатый десяток, и весу в тебе четыреста фунтов, что не есть модно.