Царская невеста - Валерий Елманов

Младший брат заберет.

Ты отец наш, Род,

Кустодия[30]твоя

Зорко бдит у ворот

Повели же ты ей.

Дальше было вовсе не понятное. Какая-то «длань купиной[31]лежит», потом какое-то «устави стремление»[32], а затем мне стало не до расшифровки – перстень нагрелся до такой степени, что я уже кусал губы, лишь бы не взвыть от боли.

К тому же меня изрядно мутило. Вроде бы желудок был практически пуст, но тошнота с каждой секундой все усиливалась. Сердце ни с того ни с сего забухало в груди, как отбойный молоток, а руки и ноги немилосердно заныли в суставах, словно некий зловредный невидимка пытался их вывернуть или растянуть. Добавьте к этому судорогу мышц в паху, немилосердное жжение в глазах и такое давление на уши, будто я находился на пятидесятиметровой глубине под водой. Наконец не выдержав, я выдернул руку из-под ладони жреца, или как тут его именуют, и торопливо отскочил в сторону, согнувшись в три погибели.

– Тьфу ты! – с досадой сплюнул Световид. – Все загубил. Сказывал ведь: ежели на удачу, то оставь жиковину у камня, а сам отойди.

Это верно. Сказывал. И что мне до конца обряда нипочем не выдержать – тоже говорил, предупредив, что в этом случае все мои мучения пойдут прахом. Дескать, если не запечатать ход, по которому к моему перстню пришла сила от большого камня, она тут же начнет потихоньку сочиться обратно, и пускай не сразу, но за пару-тройку месяцев мой лал растеряет ее всю без остатка.

Впрочем, я не особо расстроился из-за этой утекающей силы, в существовании которой изрядно сомневался. К тому же Световид толком так и не объяснил, в чем она заключается и куда ее можно применить, а главное – каким образом.

– Все от хранителя зависит, – туманно заметил он, пока выводил меня обратно на край полянки, присовокупив к этому вовсе загадочную фразу: – Не леть тут наказание[33].

Так и хотелось спросить: «Мужик, а ты сам-то хоть понял, что сказал?» Но я вместо этого задал иной вопрос.

– А зачем вам все это? – не удержался я от любопытства. – Опасно ведь. Если епископ или кто-нибудь еще узнает, беды не миновать.

– Это же пращуров вера, – пожал плечами Световид. – Как же можно от них отрекаться? Да и чище у нас, нежели в церквях…

– А почему тогда вы ни разу не пытались поспорить с христианами, чтоб прилюдно доказать народу…

– Ныне поздно, да и ни к чему. Небось слыхивал, что они про наших богов бормочут? Такую хулу несут – не ведаешь, то ли смеяться над их побасенками, то ли плакать от неразумения людского. Мол, идолам деревянным молимся. А у них доски с ликами, стало быть, живые. Мы тоже можем сказывать про их богов – де, идолища византийские, поганцы жидовские и прочая, но это значит до них опуститься, в грязь перебранки влезть. Негоже так-то. Сами о себе ведаем, что в чистоте живем, – нам и того довольно. Да и что теперь…

– Но ведь прежнего все равно не вернуть, – возразил я. – Тогда зачем?

– Не вернуть, тут ты верно сказал. Но опять повторюсь – от пращуров наша вера, потому и боги эти нам аки отцы и матери, старшие братья и сестры. Пока наша вера в них жива, и они живы. Да ты токмо в имена их вслушайся – один Род чего стоит. Нешто можно от своего рода отречься? Все одно что отчину продать. Ежели князь-братоубийца[34]чужу веру принял, то оно – его дело, но он нам не указ. Да и кого он в реку загнал креститься – токмо слабых, кому все едино. Может, оно и правильно – оная вера как раз слабых и привечает. А сильные духом, кто веру отцов предать не захотели, в леса ушли, к местам заповедным. Мало нас осталось, это да. Зато народец вольный. Из моих сынов и внуков отродясь предателей не будет.

Так, за разговором, мы незаметно дошли до рубежной черты, отделявшей полянку от остального леса, после чего старик слегка приотстал, и когда я в очередной раз повернулся к нему, то сзади никого не было. А потом на меня вновь нашло какое-то загадочное помутнение, словно кто-то невидимый коварно приложился чем-то к моему затылку. Особой боли я не почувствовал – больше походило на прикосновение, нежели на удар, но в себя пришел лишь на опушке леса.

Пару секунд я обалдело мотал головой, затем недоуменно уставился на Светозару, стоящую рядом и цепко державшую меня за руки. Наверное, чтоб не упал.

– А меня изгнали, – жалобно сообщила она.

– И правильно сделали, – пробурчал я, размышляя, чем это старик так здорово отшиб мне память.

– На цельное лето изгнали, – еще жалобнее проныла ведьма. – Сказывали, чтоб я ранее следующего грязника туда ни ногой. – И заревела. В голос.

– А не надо путать славянских богов с сатаной и его служителями, – злорадно заметил я.

Светозара в ответ заревела еще громче. Даже удивительно. Всегда невозмутимая, умеющая хорошо скрывать свои чувства, сейчас она исходила слезами. Неужели эта полянка была для нее таким важным в жизни? Даже жалко стало.

– Да ладно тебе, – попытался успокоить я ее. – Жила ведь сколько лет без всего этого, и ничего.

– Жила-а-а, – протянула она сквозь слезы. – Токмо они еще и силушку мне повелели забыть. Сказывали, негоже люду пакостить – ему и так худо. Теперь я ни порчи, ни сглаза, ни заговора – ничего не могу… – И, не договорив, снова ударилась в рев.

– Правильно сказывали, – согласился я. – А как это повелели? Разве можно повелеть забыть?

– Световид все может, – горестно протянула она. – Вон ты сам прошагал же три версты, пока в разум не вошел, и ничего. Он и вперед яко сокол зрит. У любого жизнь на десятки лет видит.

– Надо было мне про себя спросить, – вздохнул я.

– А его проси не проси, все одно не поведает, – угрюмо сообщила она. – Ни к чему тебе – вот и весь ответ. Я уж как близ него извивалась, ан все одно отказал.

– И это тоже правильно, – одобрил я, хотя и с некоторым сожалением. – Одного избежишь – в другое вляпаешься. Да еще как знать – может статься, это другое окажется хуже первого. А что до заговоров… – Я помедлил, раздумывая, не провести ли с ней еще одну беседу насчет их бесполезности и никчемности.

Потом решил, что не стоит – уж очень ясно и четко стояла перед глазами диковинная полянка с загадочным туманом и синевато-серым камнем по центру. От этого видения мое собственное неверие во все эти бредни, которыми напичкана голова Светозары-Маши, как-то угрожающе потрескивало, собираясь развалиться.