Царская невеста - Валерий Елманов

Я проворно соскочил с лошади, чтобы успеть поздороваться с князем, но спешка подвела – нога запуталась в стремени. Пока высвобождал ее, моему вороному что-то не понравилось и он, всхрапнув, чуть подался вперед, поближе к стоящей поодаль чалой кобыле. Нашел, стервец, время крутить любовные шашни. Из-за этого движения я окончательно потерял равновесие и неуклюже шлепнулся на доски, которыми было застелено подворье. О черт! Надо ж такому случиться, да еще в самый неподходящий момент!

Нет, я ничего не сломал, не вывихнул, но эта поза враскорячку, когда одна нога торчит в стремени, а другая грозно выставлена в сторону свежесрубленного царского терема…

Воротынский так и прошел мимо. Помочь мне подняться он не попытался, хотя был в шаге. Не принято? Возможно. Но князь даже не задержался, чтоб дождаться, когда я встану сам. Вместо этого он брезгливо обогнул мою вытянутую ногу и с иронией обронил своему спутнику:

– Иные лизоблюды сами и с коня-то слезть не могут, зато царю наушничать…

Громко сказал. Отчетливо. Так чтоб сам «лизоблюд» непременно все услышал. Наверняка. Я чуть не задохнулся от негодования, но, когда поднялся на ноги, было уже поздно – не кричать же в спину. Да и не было у меня подходящего ответа. От злости и возмущения я и слова-то все перезабыл, потому ограничился суровым взглядом: «Ах ты, старый козел!»

Вороной виновато всхрапнул, но затем принялся самодовольно фыркать, тонко намекая, что заслужил лишнюю торбу с овсом. Может, мой жеребец и прав. Если бы я не грохнулся, получилось бы значительно хуже. Тогда Воротынский выпалил бы мне все в лицо, и не только это, но и кое-что похуже – с него станется.

Поэтому я не пошел к дальнему углу коновязи, где расторопные холопы уже подводили к князю коня. Затевать разговор сейчас неминуемо означало начинать с оправдательного лепета, а это уже лишнее, поскольку разрыв в наших отношениях произошел не по моей вине. Нет уж. Пусть Михайла Иванович слегка подостынет, а потом мы с ним разберемся. К тому же в ближайший год нашествия татар случиться вроде бы не должно – во всяком случае, ничего из прочитанного не припоминалось, – а значит, время терпит.

Когда ко мне подскочили расторопные холопы во главе с Тимохой, я уже успел взять себя в руки и успокоиться. И в то время как они чистили на мне платье, я достаточно спокойно разглядывал, как выезжает Воротынский. Думается, на моем лице нельзя было прочитать хоть что-то из тех эмоций, которые бушевали в душе. Наконец оглядев себя со всех сторон, я пришел к выводу, что вполне годен предстать пред царскими очами. Презрительно хмыкнув, сплюнув и задрав голову, я потопал к царскому терему, всем своим видом выказывая: «Недосуг мне тут валандаться – государь ждет».

Царь встретил меня приветливо, хотя весть о том, что постриг и превращение царицы Анны Алексеевны в инокиню Дарью прошел успешно, без сучка и задоринки, воспринял равнодушно, как само собой разумеющееся. А ведь я предотвратил три попытки суицида, да и потом, можно сказать, еще три ночи напролет спасал бедную девушку от смертного греха самоубийства, не щадя ни сил, ни… собственного тела. Взамен же легкий кивок головы вместо благодарности. Ну и ладно. Флаг тебе в руки, барабан на шею и… рога на лоб. Или на макушку. Это уж как сподручнее.

Но, как ни удивительно, он меня и впрямь ждал. Не знаю – то ли ему так полюбились мои притчи, которые я недолго думая выдавал по каждому поводу, когда надо было в чем-то убедить Иоанна, то ли пришлись по душе мои рассказы, то ли я ему просто чем-то приглянулся.

Вообще-то ни тогда, ни после я так и не пытался проанализировать, что именно во мне его привлекло. Может, необычность говора и самобытный юмор? И это допустимо, тем более что я старался все время держаться начеку, и если царь обращался ко мне с каким-либо вопросом, то за словом в свои зепы, то бишь карманы, я не лез, а выдавал с ходу. Даже если вопрос был риторический, я и тут находился.