Университет Ульгрейм. Задачка для техномага - Анастасия Левковская

Я умерла?

Страх сковал горло, и лишь потому я не закричала.

Пробудилась моментально и резко села, схватившись за грудь. Тьма не давала увидеть ничего, создавая обманное впечатление пустоты. Но я ощущала тело, а дрожащие пальцы нащупали бинты.

Я жива, да? Ник с Марком меня вытащили?

— Глория?

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, но моментально успокоилась.

Голос Ника я теперь узнаю в любом состоянии.

— Да? — шепотом отозвалась я.

А в следующий момент меня стиснули в объятиях.

— Не смей больше умирать, слышишь, мелкая? — глухо проговорил он, и я ощутила, как его руки сжались в кулаки. — Я чуть за критический уровень не шагнул прямо там, на поляне. Я люблю тебя, слышишь? Люблю! И если этот мир тебя погубит, я его по камешку раскатаю, клянусь!

Я вцепилась в плечи Ника, словно он был той единственной нитью, которая связывала меня с этим миром. Прижалась щекой к его щеке и вдруг расплакалась. Горько, взахлеб, словно выплескивая тот ужас и ту боль, что пережила.

— Не пускай меня, Ник, хорошо? — шептала срывающимся голосом. — Это так страшно — умирать…

Потребность ощутить себя живой, доказать, что действительно существую, накрыла с головой, и я, не думая, что творю, поцеловала Ника. Со всем отчаянием и стремлением быть. Со всей горечью и страстью. Со всей любовью, своеобразно отвечая на его признание.

Время словно замедлилось, а затем и вовсе остановилось.

Ник на мгновение замер. И ответил так яростно, словно пытался окончательно удостовериться, что это все на самом деле. Что мы живы и мир не рухнул на той поляне.

В этом поцелуе не было ничего нежного. Но именно этого мне и хотелось. Чтобы поверить, окончательно поверить, что это не бред умирающего мозга. Что Ник реален, и я тоже реальна. Как и то, что происходит сейчас между нами. Я позволяла его рукам до боли стискивать мое тело, губам — оставлять жалящие отметины на шее. Сама же сильно хваталась за его волосы и царапала короткими ногтями шею.

Руки Ника скользнули по бинтам, и я услышала, как он шумно выдохнул и пробормотал какое-то заковыристое проклятие. И тут же его ласки стали нежнее, а сам он — намного осторожнее.

Он невесомо касался губами перебинтованной груди, кончиками пальцев чертил неведомые узоры на моем животе, обжигал ставшую чувствительной кожу горячим дыханием.

Желание жить скручивалось во мне в тугой комок, трансформировалось в другое желание и выплескивалось наружу тихими стонами и бессвязным шепотом. Я откинулась на подушку и потянула Ника к себе. Мне казалось, что если он меня сейчас не поцелует, то я точно умру. Он навис надо мной, на миг замирая. Всматривался в мое лицо, словно пытался прочитать на нем ответ. И я, жаждая большего…

— Нет, ну вы бы совесть имели! — насмешливо возмутился мужской голос, моментально отрезвляя и приводя в чувство.

Я сразу же вспомнила, что недавно чуть не загнулась, а сейчас нахожусь отнюдь не в своей комнате. Ойкнула и, оттолкнув Ника, торопливо замоталась в одеяло по самые уши.

Домкрат мне на ногу-у-у… Стыдобища-то какая…

— А ты мог бы помолчать, — недовольно заявил Ник, мимолетно погладив меня по голове. — Смотри, до чего мою невесту довел.

— Сам дурак, — неласково отозвался неведомый пациент лазарета. — Ладно девочка, у нее стресс и все такое. Но ты-то, лоб здоровый, куда смотрел и о чем думал? — и вдруг расхохотался. — А вообще забавно было наблюдать, прости за прямоту. Я тебя таким, мой дорогой друг, и не видел никогда. Любопытное открытие, знаешь ли.

Смущение немного отступило, потому что его частично вытеснил интерес. Кто это там такой ехидный и вот так свободно Ника поддевающий? Голос незнакомый… Жаль, заклинание ночного видения не применить — не знаю, как оно повлияет на мое состояние…

Словно ответом на мои мысли, Ник тяжело вздохнул и щелкнул пальцами. К потолку взвились одна за другой четыре сферы, освещая палату родного лазарета. И я, торопливо подтянув одеяло до подбородка, резко повернулась туда, откуда доносился голос.

Хорошо, что я лежала. Потому что, боюсь, даже сидя умудрилась бы упасть от удивления.

Святые шестеренки… Да быть этого не может!

Да чтоб мне больше в жизни ни одного прибора не собрать! Волтер Оревдайр собственной персоной, ни больше ни меньше!

Но… как?!

— Ух ты, какая реакция, — насмешливо сощурился осунувшийся и похудевший, но вне всяких сомнений именно он — любимый ученик моей бабули. — Должен сказать, Глория, что за те три года, пока я отсутствовал, ты превратилась в очаровательную девушку. Даже жаль, что мой друг успел заметить тебя раньше, чем я вернулся в Орвис.

— Голову откручу, — ровным тоном предупредил Ник. — И не посмотрю, что друг.

Волтер расхохотался, подняв лицо к потолку.

А я… Дар речи пропал и возвращаться и не думал.

В отличие от того же Гертвиша, с Волтером я несколько раз пересекалась. И должна сказать, что на техномага он был похож, как я на настоящую леди. Высокий, тонкокостный, с узким одухотворенным лицом, он походил, скорее, на придворного поэта, чем на того, кто с утра до ночи возится с железками. Образ представителя богемы дополняли длинные светло-русые волосы, которые почти достигали лопаток, и мягкая, вкрадчивая речь.

Но Волтер был увлеченным ученым, изобретателем, настоящим фанатом своего дела. А еще — таким бабником, что любая мать в Орвисе на пушечный выстрел не подпустила бы к нему свою дочь. Хотя бы потому, что дольше нескольких месяцев ни один его роман не продержался. Злые языки поговаривали, будто дело в том, что гениальный техномаг предпочитает свой пол, и даже приписывали ему роман с Гертвишем. И кивали на то, что, мол, не зря же Волтер выглядит совсем не мужественно.

Но я могу точно сказать, что это все бредни. Перефразируя известную в народе поговорку — иногда бабник это просто бабник. Без глубинных причин.

— Ники, Ники, как тебе не стыдно? — состроил печальное лицо Волтер. — Ты три года развлекался, пока я в подвале сидел, и теперь…