Пещера - Марина и Сергей Дяченко

Появление в зале худрука не прошло незамеченным; пока Дин втолковывал что-то главному герою, стайка массовочных девчушек потихоньку переместилась из глубины сцены к самому ее краю. Поселянки, юные и голенастые, даже переминаться с ноги на ногу ухитрялись с изяществом; Кович ловил на себе как бы случайные, как бы мимолетные – но от этого не менее кокетливые взгляды.

Пошивочный цех опаздывал с костюмами; Раман скучным голосом объяснил заведующему постановочной частью, что случится, если к будущему вторнику не будут наконец закуплены и смонтированы селянские летающие домики. Присутствовавший тут же художник с пеной у рта доказывал кому-то, что грубые макеты не годятся, и готовые собачьи будки, продаваемые обществом животноводов, не годятся тоже; каждый домик должен быть органичным и обжитым, мюзикл, конечно, мюзиклом, но грубая бутафория способна убить любой замысел… Раман натравил художника на заведующего постановочной и со спокойной душей поднялся в кабинет.

Томик Вечного Драматурга лежал во внутреннем кармане пиджака. В последние несколько дней Раман испытывал суеверный страх при мысли, что книжка может потеряться – она талисман, эта книжка… С каждым днем он все более и более счастлив. Его замысел зреет, как яблоко; Раман понимает, что растущий плод немножечко ядовит – но ему ни капельки не страшно. Азарт, радость, свист ветра в ушах…

Сегодня четверг, а значит, сегодня выйдет в эфир передача, сотворенная господином Мырелем-Раздолбежем при активном участии некоей Павлы Нимробец. Знаменательный день.

– Алло, студия художественных программ? Четвертый канал? Можно Нимробец?..

Кажется, на том конце провода чихнули. Во всяком случае издали странный сдавленный звук.

– Алло, – повторил он нетерпеливо. – Нимробец есть или нет?

– Вы знаете, – испуганный женский голос, на ум приходит слово «курица». – Вы знаете, тут такое дело… ее нет.

– Когда она будет?

Снова пауза.

– Вы знаете… неизвестно.

Новые новости.

– Она что, уволилась? – спросил он насмешливо, ему даже показалось, что это удачная шутка.

Пауза… Ну удивительно заторможенная дамочка сидит сегодня на телефоне господина Раздолбежа.

– Вы знаете…

– Не знаю! Когда можно перезвонить?..

Пауза.

– Вы знаете… Она заболела.

Ну почему бы сразу об этом не сказать?!

Не прощаясь, он повесил трубку. По памяти набрал домашний номер Нимробец; «алло», сказала женщина с похожим на Павлин, но куда более властным голосом. Сестра.

– Будьте любезны, позовите Павлу.

Пауза.

Они что, сговорились?!

– А кто ее спрашивает?

У Павлиной сестры было обыкновение задавать ненужные вопросы.

– Это Раман Кович, – сказал он устало.

– К сожалению, Павла больна, – сказала эта женщина сухим и одновременно траурным голосом.

– Она что, не может взять трубку?

– Она в больнице, – на этот раз в голосе собеседницы скользнула укоризна.

Теперь осекся Раман. И ему почему-то сразу померещился призрак серой машины, вылетающей из-за угла. Ее сбили?!

– Что с ней случилось?

– Она больна, – повторила женщина строго.

– Да что у нее, елки-палки, за болезнь?!

Пауза. Женщина о чем-то раздумывает. Долго, надо сказать.

– Вы – господин режиссер Кович?

– Да, – заверил он так кротко, как мог.

– У Павлы острое расстройство психики. Доктор говорит, что в последнее время среди молодежи… к сожалению, достаточно часто.

– У Павлы острое расстройство психики?!

– К сожалению, – Раману показалось, что он видит, как женщина на том конце провода поджимает губы. Ей самой тягостно и грустно – а тут еще лезут с расспросами бестактные режиссеры…

– В КАКОЙ она больнице?

Пауза.

– В клинике… при центре психологической реабилитации.

Так.

– Спасибо… У вас есть телефон ее врача?

Собеседница снова поджала губы. Наверняка.

– К сожалению… Видите ли, это достаточно интимный вопрос. Перезвоните через несколько дней – возможно, я смогу сказать вам что-нибудь новое…

– Телефон врача у вас есть или нет?!

– Есть, – отозвалась дама с достоинством. – Но я, простите, ближайшая родственница Павлы… А вы, к сожалению…

Раман хотел бросить трубку – но удержался. Возможно, добрые отношения с этой женщиной ему еще пригодятся.

Следующие пять минут ушли у него на тупое разглядывание столешницы; мысль о том, что Павла заболела, почему-то не желала укладываться в рамки здравого смысла. То есть никаких рациональных объяснений своим сомнениям Раман не находил, но интуиция – а он привык доверять интуиции – желчно смеялась в ответ на заявление о Павлиной болезни.

Или?..

Серая машина – вот что вертится на краю сознания и не дает покоя. Серая машина, кинувшаяся на Павлу из-за угла… Все ее страхи, какие-то повешенные на фонарных столбах, вся эта чертовщина…

Заглянула с какой-то просьбой секретарша – он строгим голосом велел ей обратиться позже. Позвонили из Отдела искусств при Совете, пригласили на совещание – Раман пообещал явиться, заранее зная, что никуда не пойдет. Тем более, что в Отделе искусств он не сыщет ни одного нужного в такой ситуации человека…

Хорошо, что связи его не ограничиваются Отделом искусств.

Выудив из ящика стола потрепанную записную книжку, он некоторое время раздумывал, сортируя имена и прилагающиеся к ним телефоны; потом набрал один, не самый короткий, но и не особенно длинный.

– А-а-а, Раман? Как дела, нужна помощь?

Обладатель этого жизнерадостного голоса облачен был достаточной властью, чтобы позволить себе полное пренебрежение нормами этикета.

– Мне хотелось бы узнать номер телефона, – сказал Раман без предисловий. – Одного человека из центра психологической реабилитации. Такого парня по имени Тритан Тодин.

– Хм, – удивленно сказала трубка. – Этот парень, между прочим, сокоординатор Познающей Главы.

Кович присвистнул:

– Лет сорока, чернявый, с таким голосом, как бас-труба?

– Он самый.

– Я очень хочу ему позвонить. Пригласить, так сказать, на премьеру.

– Хм, – раздумчиво сказала трубка. – Тогда и меня, что ли, пригласи… Что ж. Записывай…

Телефонных номеров было штук десять. Половина из них не отвечала, половина пятью разными голосами сообщила Раману, что с господином Тодином сейчас связаться невозможно.