Кукловод судьбы - Светлана Волкова

Оба мужчины содрогнулись, представив нарисованную Ольтаной картину.

* * *

У Эдеры и Кэрдана настало время странных и сложных отношений. Нить, которая протянулась между ними на болоте, день ото дня крепла и уплотнялась. И почти ничего не меняла. Маг определял ее жизнь от основ до мелочей – быт, занятость, распорядок дня, словно она вернулась в монастырь. Наплыв нежности и мягкости больше не повторялся. Кэрдан по-прежнему принуждал Эдеру ложиться с ним в постель тогда, когда сам хотел того, не считаясь с ее собственным желанием. Он не перестал применять магию для стимуляции ее болевых ощущений. И Эдера начала привыкать, перестала сопротивляться боли и постыдному удовольствию. Ненависть и ярость бессилия иссякли. Казалось, она смирилась, приучилась воспринимать зависимое и подчиненное положение как данность.

Возобновление учебы сверкнуло радугой в пасмурном небе и возместило бесправие и неволю. Восторг новых знаний, совершенствование магических умений, переживание потока маны в теле, пребывание в псевдореальности – все это дарило Эдере запредельное блаженство. Она не скрывала радости и даже благодарила Кэрдана за занятия. Он не преминул съязвить, как именно она может выказать благодарность, но на деле стремительный успех девушки воодушевлял его. Он был талантливым и увлеченным педагогом, Эдера – сверходаренной ученицей. Она понимала его с полуслова и полужеста, продвигалась вперед с такой скоростью и эффективностью, которой позавидовали бы лучшие студенты Академии, включая Артана. Обучение было искренней страстью Кэрдана, наравне с жестокими любовными играми. Лишь одно удовольствие он ценил выше, чем оба этих увлечения, – власть.

Самым яркую и глубокую радость Эдере приносил полет. За дивный, восхитительный дар оборачиваться элеутерией девушка чувствовала благодарность к Кэрдану вопреки его изуверству с ней за рамками обучения. В ее жизни не было ничего прекраснее свободного парения в воздухе, когда ветер ласково щекотал перья элеутерии, а земля стелилась внизу, словно бескрайняя мозаичная фреска на полу гигантского собора.

Когда Эдера впервые решилась попробовать полет сама, без Кэрдана, обнаружила, что башня по-прежнему не выпускает ее наружу. Удивлению и обиде не было предела. Она оставалась пленницей Кэрдана. Вечером она высказала возмущение:

– Я ведь прекрасно летала утром! Я чувствую себя уверенно, высота больше не пугает меня, я контролирую тело, даже могу применять магию в птичьем обличье! Почему ты не отпускаешь меня?

– Я пока не уверен, что могу доверять тебе, Эдера.

– Ты?! Доверять мне?! В чем?!

– Что ты не направишь крылья в сторону Ларгуса. У меня нет времени догонять тебя и драться с тобой в воздухе, чтобы вернуть обратно. Я предпочитаю избавить себя от хлопот.

Эдера задержала дыхание и сосчитала до десяти. Попробуй она кричать и возмущаться дальше, добьется только насмешек и изнасилования. Нужно заговорить на языке, который Кэрдан понимает и уважает. Должен же такой язык существовать.

– Что я могу сделать, чтобы ты стал мне доверять? – тихо спросила она. – Я могу дать слово дворянки. Могу разъяснить, как ясно представляю, что ни один маг на Ремидее не даст мне того, что даешь ты. Никто не научил бы меня превращаться в птицу. Ты самый сильный и умелый маг. Я не хочу сбегать и терять возможность учиться у тебя.

Кэрдан слушал, пристально глядя ей в глаза, слегка наклонив голову. Эдера не пыталась подольстить – она констатировала факт. Лесть не впечатлила бы Придворного Мага и не убедила бы его. А вот холодная спокойная резонность и признание, что Эдера не откажется от обучения, убеждала. Под конец девушка все-таки сорвалась:

– Как еще я могу убедить тебя, что буду возвращаться в твой дом, если он перестанет быть мне тюрьмой?! – выпалила она. – Что я должна сделать, чтобы ты поверил? Ты научил меня летать и держишь в клетке!

Эдера не стала упоминать еще один довод, который Кэрдан не мог не учесть. Она была не в силах разорвать невидимую ниточку, спаявшую их. Ни она, ни Кэрдан ни разу не заводили разговор об этом тягучем ощущении привязи. Жгучая волна близости и единения, охватившая их на болоте, накатывала еще пару раз с той поры, и Эдера безошибочно чувствовала, что переживание было взаимным. Но Кэрдан больше не проявлял ни смятения, ни растерянности в такие мгновения. Ни внезапного, спонтанного тепла. Как ни в чем не бывало, он продолжал делать с ней то, что делал. У Эдеры не осталось сомнений, что маг отлично контролировал свои эмоциональные вспышки и физиологические состояния – когда считал нужным. Его насилие над ней было не следствием внезапной похоти, а продуманным, спланированным расчетом. С внезапной похотью он прекрасно справился бы, как справлялся сейчас с ненужным, нежеланным ощущением душевной близости с Эдерой. Это переживание было не из тех, что доставляли ему удовлетворение.

– Ты почти убедила меня. Я подумаю. А пока проверю домашнее задание. Если ты справилась с ним, твои шансы на самостоятельный полет возрастут.

– Серьезно?! Я могу заработать полет домашними заданиями?! Ты же знаешь, я сделаю сотню домашних заданий, если это убедит тебя выпускать меня на свободу!

– Как ты самоуверена! Эдера, я знаю, что с твоей феноменальной памятью ты запоминаешь большие объемы информации. Одаренность – не твоя заслуга. Я засчитываю тебе задания, где кроме памяти требуется сильное логическое мышление. Как в последнем. Итак, твои гипотезы: почему столица нашего королевства – единственный город на Ремидее, не имеющий названия?

Эдера испытала жжение азарта. Логическое мышление, значит? Сейчас она ему покажет! Уж логика у нее была не хуже памяти, матушка Иотана подтвердила бы!

– Чтобы выдвинуть гипотезу, я обратилась к системе топонимики на нашем материке. В древние языческие времена народы юга и запада Ремидеи поклонялись той реке, в чьем бассейне селились. Их этнонимы происходили от имен богов. Ларг – Ларгия. Близнецы Атры – Атрея. Кром – Кромла. Слав – Славия. Занд – Занду. Гес – Гесия, Патрена – Патрида. Кситлания, север материка и степные племена не поклонялись речным богам. Гвират, Олбар, Сагарн, Арвиг, Мореха – в этих землях нет рек с похожими именами. И нравилось ли это богине Иртел – самой широкой и протяженной реке Ремидеи? Как Она относилась к тому, что в честь более мелких рек называли города и страны, а Она, несомненно, более могущественная, не имела земли, названной в Ее честь?

– Поясни, почему ты называешь Иртел самой широкой и протяженной рекой Ремидеи? Она протекает под Восточными Столбами несколько сот миль и впадает в Ледовитый Океан. Далеко не самая протяженная.

Эдера торжествующе ухмыльнулась. Вот сейчас она достанет туза из рукава!

– Это сейчас так. Тысячу лет назад, до катаклизма, Ее русло пролегало через всю северную Ремидею, четыре раза изгибалось с севера на юг и наоборот. Иртел впадала в океан с Сагарнского полуострова. Того, что сейчас отсечен от Ремидеи и называется Ледовый Остров.

– И откуда ты знаешь сие?

– Видела на древних картах.

– Где? Не припомню, чтобы я хранил у себя карты времен до катаклизма. И неужели они хранятся в Обители Святой Устины, запрещенные церковью Создателя?