Последние сумерки - Анастасия Бароссо

– Девушка… – жалобно сказал мужчина. – Вы не хотите в кино пойти? Понимаете, классическая ситуация, – мужчина замялся. – Ко мне девушка не пришла, ну, понимаете? В общем, лишний билет, вот, возьмите… Не хотите – выбросьте. Да, и вот это – тоже.

С этими словами мужчина всунул ей в одну руку два смятых билета, а другую уколол острыми шипами благоухающий югом букет. Когда Юлия опомнилась, мужчина уже перебежал дорогу, и на той стороне улицы виднелась лишь его грустная худая спина под белой футболкой, быстро удаляющаяся в сторону Таганки.

На билете было проштамповано «12.00», а на мобильном у нее светилось «11.55». Спасение пришло так неожиданно и так вовремя, что у Юлии даже не возникло сомнений в дальнейших действиях. Через пять минут она уже полулежала, вытянув ноги, в прохладной темноте старинного кинозала. Свободные – как она сейчас, легкие пылинки кружились в лучах прожектора над почти пустым залом. Под знакомую грустную мелодию с экрана ей грустно улыбались знакомые черно-белые лица. А на пустом кресле рядом щемяще грустно благоухал свежий букет.

14 часов 30 минут

На удивление выспавшаяся, Юлия вышла из темноты кинозала прямо в желто-лазоревый свет улицы. В голове еще сладко звучал мотив из «Мужчины и женщины». От их вечной экранной зимы было еще прохладнее, и она даже умудрилась замерзнуть, так что теперь полуденное московское пекло было в радость. Юлия с благодарностью оглянулась на высотку «Иллюзиона», на набережную, нагретую солнцем. Красивое место. Вообще, Москва летом – нечто особенное. Это могут осознать только москвичи, стабильно каждое лето увозимые из столицы, и вдруг, в один прекрасный момент – обычно во время вступительных экзаменов, осознавшие этот особенный, свой личный кайф.

Она уже подходила к темно-красному кубику Театра на Таганке, когда зазвонил телефон. С неохотой выныривая из приятных грез, в которые погружалась всегда чересчур легко, Юлия сказала «алло» как можно серьезнее.

– Ну, что, красавица моя! Говорят, я могу тебя поздравить?!

Если лучшие друзья женщин – геи, то Димас – лучший из них. Вот и сейчас его голос, шутливо-капризный, радостно льется из трубки, минуя ухо, прямо в израненную сомнениями душу. И сомнений не остается. Их место занимает спокойная уверенность в том, что жизнь создана для радости и наслаждений, и кому же их получать в любых количествах, как не им, «красавицам»?!

– Привет, солнце! – невольно заулыбалась Юлия. – Как делишки?

– Ой, да какие там у нас, старых вешалок, делишки?! – кокетливо протянул Димас. – Вот у тебя – да! Как прошла помолвка?

– Да не было еще никакой помолвки… просто мне Олег купил кольцо. И завтра утром мы с ним улетаем в Испанию, а там уже – он сказал, что меня ждет сюрприз…

– Во-во-во! Я как раз насчет этого и звоню! Он же тебе там предложение будет делать…

– Ну, не знаю…

– Зато я знаю. Так вот, дорогая. Ты сейчас срочно едешь ко мне на Кузнецкий.

– Дим, я не могу, я дома не бы…

– Какой дом?!! Тут для тебя та-ако-о-ое платьице, экстаз, прямо на свадьбу можно, а можно и на коктейль, и на помолвку, а уж в Испании-то просто все доны Педро отпадут, как тебя в нем увидят…

– Дим, у меня денег нет.

– Скидка восемьдесят пять процентов, дорогая. Такого просто не бывает.

– Дим, у меня их совсем нет. И времени тоже.

– Стелла Маккартни, последняя коллекция – ты проникнись моментом!

– Не могу, понимаешь, я сего…

– Стопроцентный жатый шифон, солнце-клеш, цвет «фламинго на закате». Размер – твой.

– Но как же…

– Записываю на свое имя, а деньги через неделю твой Олег привезет. Подарочек тебе на свадьбу он должен сделать?!!

– Еду.

В бывшем магазине «Светлана» на Кузнецком мосту, где теперь расположились бутики четырех известных марок, разгуливал стильный сиренево-голубой – под цвет интерьера – холодок. Уже одетая в фантастическое платье, Юлия сидела на втором этаже перед маленьким столиком. За сплошной стеклянной стеной, словно за экраном огромного телевизора, жарились прохожие. Кто-то бежал, кто-то, наоборот, еле полз – как недавно она сама. Напротив сидел сияющий, как всегда, Димас. Безупречную элегантность его образа чуть портил жирноватый блеск крем-пудры цвета загара на скулах и подбородке.

– Ну, кукла, что грустишь? Замуж не хочешь?

– Хочу, – уверенно сказала Юлия. – Конечно, хочу.

– Ну, тогда – за тебя!

– Ой, нет-нет…

– Да-да! Тебе срочно нужно взбодриться, девочка моя! Вон ты какая бледненькая…

– Это потому, что я уже вчера взбодрилась, – самокритично пояснила Юлия.

– Ну, я в вас с Иришкой не сомневался! – хохотнул Димас. – Только вы ведь, наверное, не «Моет и Шандон» пили, а?!

– Нет.

– Вот то-то. Так что пользуйся. Где тебе еще в Москве в жару нальют бесплатно ледяного французского шампанского?!

– Только у тебя, Дим. Только у тебя.

– Правильно. Чин-чин! За нас – красавиц.

И они чокнулись длинными тонированными бокалами. И вкусный сладко-кислый пузырящийся лед проник в горло, сообщая мозгу через язык стойкое ощущение счастья. Юлия зажмурилась от удовольствия, вампирически откинувшись в пластиковом кресле.

– Кстати, Дим, откуда такая роскошь?

– Оттуда, – Димас самодовольно прищурился. – У нас же представительское шампанское всегда должно быть – для VIP-клиентов. Ящик в подсобке обязательно стоит – так мы с девчонками-кассиршами приладились… – он понизил голос до таинственного шепота, – аккуратненько так переливаешь его в другую тару, а в бутылку из-под «Шандона», тоже аккуратненько, льешь «Корнетбрют» за сто десять рублей из соседней палатки! Здорово?! Вот мы и бодримся с девочками – по мере необходимости…

– А как же VIP-клиенты? Вы им что – «Корнет» наливаете?!

– Ага… – Димас удовлетворенно причмокнул после очередного глотка.

– А они?!

– Да что – они? Пьют как миленькие. Еще прихваливают – вот, мол, что значит Франция! Хаха-ха!!! Давай подолью…

Пузырьки в их бокалах были светло-желтые и блестящие – как послеполуденное небо над Кузнецким мостом.

– Ты посмотри только, как к материальчику идеально подходит – будто специально подбирали!

Димас, вышедший на крыльцо проводить Юлию, вручил ей забытый на столе букет. Действительно, сочетание цветов было удивительным – на фоне полупрозрачного жатого шифона цвета фламинго плотные лепестки коралловых роз сияли изысканной атласной аппликацией.