Тьма императора - Анна Шнайдер

— И насколько плохо мне будет? — процедил мальчишка, поджав губы. — Станешь гонять по дворцу и швыряться в меня огнем?

— Нет. Отправлю к Геенне вместе с Арчибальдом. Вот теперь племянник испугался по-настоящему. — Я же артефактор! — Ты — демонов бездельник! — рявкнул Арен. — Если ты артефактор, ходи на работу! А если нет — пойдешь на корм демонам. Все понял, Адриан?

Кажется, если бы он мог — убил бы императора. — Понял. — Ответил будто через силу. — Ненавижу тебя. — Я в курсе.

* * *

Вечером в понедельник император вновь не пришел, но София и не ждала его теперь. Глупо было ждать — у него дела, семья, свои планы, а она больше не изъявляла желания поговорить. С чего вдруг он должен приходить? Да и к лучшему, что не приходит. Она и так о нем все время думает, зачем усугублять?

Последний раз София влюблялась еще когда училась в институте. И тот раз, так же, как и предыдущий, ничем особенным не кончился. Только в первый раз она лишь смотрела на объект своей влюбленности, а во второй успела повстречаться, но быстро разочаровалась. Может, и теперь со временем разочаруется?

Хорошо бы. Вечером и утром София пыталась нарисовать Вано Вагариуса. Таким, каким она увидела его в момент прощания, когда он слабо, но все же радостно улыбнулся, и тепло посмотрел на нее.

И тем не менее, несмотря на улыбку и теплоту взгляда, рисовать его она могла только черной краской. Потому что в этом человеке жила печаль. Ее было так много, что Софии казалось, она даже чувствует горечь во рту, когда рисует.

Хотелось раскрасить картинку, расцветить ее, сделать яркой. И не потому что Вано — ее дедушка, а просто. Хороший же человек, а зачем-то почти похоронил себя. Разве так можно? После завтрака, традиционно поболтав с мэл, София поднялась в детскую — и застала там императора.

Вспышка радости мгновенно сменилась тревогой. У его величества было очень странное лицо. Почти как у Вано Вагариуса. — Доброе утро, Софи, Софи! — кричали дети, обнимая ее, а София, обнимая их в ответ, смотрела на императора. Хотелось спросить, что случилось, но язык не поворачивался. Это ведь не ее дело.

— Сегодня опять допоздна, Софи, — сказал император, даже не поздоровавшись. — Виктория перенесла со среды несколько мероприятий. Зато завтра она полдня свободна, поедете вместе к друзьям Алекса и Агаты. — Он слабо улыбнулся, когда наследники восторженно заголосили. — Тише, тише, а то у меня уже в ушах звенит.

— Прости, пап, — хихикнула Агата, не переставая прыгать, как мячик. — мы рады! Жаль, что ты с нами не поедешь.

Он кивнул, наклонился, чтобы поцеловать обоих, а после шагнул в камин. — Папа сегодня почему-то не позавтракал, — сказала наследница тихо, когда пламя в камине перестало бушевать. — Только полчашки чая выпил, и все.

София вздохнула. Сердце ее тревожно билось, но что она могла сделать? Даже просто спросить — и то нельзя. — У меня есть идея, — произнесла она нарочито бодро. — Давайте-ка сейчас отправимся на дворцовую кухню!

— Куда-а-а? — Агата и Александр вытаращили глаза. — На кухню. И сделаем вашему папе… ну, например, яблочную пастилу. Любит он пастилу? — Да-а-а-а!!! Вот это визг. Действительно — в ушах звенит. — И передадим ему на совещание. То, что сделаете вы, он обязательно съест!

Агата и Александр прыгали, как два счастливых зайца, улыбаясь, и София тоже улыбнулась. Император будет рад. В этом она была совершенно уверена.

* * *

Раз в две недели, по вторникам, к императору на совещание приходил главный дворцовый управляющий — докладывал о происходящем во дворце. Иногда Бруно заходил и в течение недели, но официальное время для дворцовых дел было выделено именно по вторникам.

Совещания эти длились недолго — жизнь во дворце давно была налажена, как часы. Хотя эти часы здорово сбились после смерти Аарона, когда пришлось допрашивать всю прислугу и охранников. И если бы только допрашивать — арестовывать тоже.

— Ваше величество… — Бруно на мгновение запнулся, но продолжил: — Я думаю, это вам охрана не доложит, а надо бы, наверное.

Поэтому я решил сказать. К матильде ее величество изначально ровно относилась, а вот остальных она не очень любит. Вы же помните, горничные чередуются, когда матильды нет. И они стали говорить, что в последнее время… характер ее величества стал более мягким.

Арен задумался. Что-то он не заметил. — В последнее время — это два-три дня? — Нет, ваше величество. Два-три месяца. Она же раньше им постоянно, простите, истерики устраивала, каждый день кричала и злилась. Постепенно все меньше и меньше стала. Теперь совсем не кричит, говорят. Спокойно относится, ровно. Я не знаю, важно это или нет, просто… странно, ваше величество. Странно, что это все совпало… с гибелью его высочества Аарона.

Арен усмехнулся, качая головой. — Бруно… мой брат, конечно, последняя сволочь, но не стоит обвинять его вообще во всем на свете. Тадеуш смотрел Викторию, да и не только, он приводил своих коллег-психиатров. Все хором утверждали, что это нервное, гормональное и должно пройти со временем. Видимо, время пришло.

«И слава Защитнику, — подумал Арен. — Потому что я уже начинаю терять терпение». Бруно поклонился. — Я на всякий случай, ваше величество. Решил поделиться соображениями… простите.

— Ты все сделал правильно. — Благодарю, ваше величество. Не успел уйти главный дворцовый управляющий, как к Арену на совещание пожаловали сотрудники хозяйственного комитета. Заговоры заговорами, а бытовые проблемы никто не отменял.

Император слушал очередной доклад, когда в зал для совещаний, постучавшись, стремительным шагом вошла Адна Алиус — его секретарь, — с подносом в руках. Поднос был накрыт крышкой. — В чем дело, Адна? — Арен нахмурился, невольно покосившись на браслет. Но никаких отчетов не было.

— Просили передать вам, ваше величество, — ответила секретарь с таким каменным лицом, словно изо всех сил пыталась скрыть улыбку. Император прислушался к ее чувствам. Они казались похожими на щекотку, будто бы Адне было смешно.

Она поставила поднос на стол перед Ареном, серьезно сказала: — Посмотрите сначала записку, — и ушла. Император поглядел на сотрудников комитета — они молчали, ожидая, когда он закончит.

— минуту, — произнес он и раскрыл листок бумаги, лежащий сверху на крышке подноса. На сердце сразу потеплело — он узнал корявый почерк Агаты. «Папа! мы с Алексом и Софией сделали тебе пастилу. Сами! Ешь!»

Пастилу… Губы Арена задрожали. Конечно, это была идея Софии, и наследники ее радостно подхватили. К тому же, они никогда не были на дворцовой кухне, но всегда очень стремились. Император поднял крышку. Внутри лежали три длинные пластинки яблочной пастилы — две не слишком аккуратные, и третья — как из кондитерской. А еще здесь стояла большая чашка дымящегося чая и лежал какой-то листок бумаги.

— Прощу прощения, уважаемые айлы, — сказал Арен, подняв голову. — Продолжайте ваш доклад. А я буду пить чай.