Последние дни. Том 2 - Тим Пауэрс

– Что, – перебил ее Мавранос, произнося каждое слово отдельно, – значит вся эта дребедень?

– Ладно. Я понимаю это так: «О духовная сила на Земле, бог любви придет к вам внезапно и неожиданно…» Либо «танцующей походкой», либо «как землетрясение», или даже и то и другое вместе. «Если ты высоко ценишь свою похвалу, ты будешь хранить ее…» или «придешь к ней… со славой. О Солнце, излечи вшивость: породи из себя и еще раз породи из себя свой отсеченный побег». И с путаницей двух глаголов «edo» получается значение: «твоей сожранной конечности».

– Оставить короля-самоубийцу в колоде, – пробормотала Пламтри.

Мавранос нахмурился, услышав эти слова, но кивнул.

– Пожалуй, именно это я пытался сказать Скотту, когда мы год назад ездили в Нортридж после землетрясения. Филлоксера, эти подземные вши, были повесткой из-под… освященной земли.

– Он никогда не мог обрезать виноградные лозы в середине зимы, – сказал голос Нарди из громкоговорителя, – с самого первого года. Даже когда у детей зимой начинались лихорадки и легочные инфекции, приходилось по несколько раз на дню принимать кофеин и у него кровь шла из-под ногтей. – Последовала пауза, в ходе которой она могла, например, пожать плечами. – Но летом он все еще был полон сил.

Кокрен живо вспомнил, как протянул руку, чтобы не дать уничтожить лицо на виноградной лозе.

– Так что же, – спросил он и, обведя всех взглядом, остановился на Анжелике, – нам надо теперь делать?

Анжелика устало улыбнулась ему.

– Спасибо за «нам», – сказала она. – Мы больше не будем вынуждать тебя браться за оружие. Что теперь делать? – повторила она и, отстранившись от стола, потянулась. – Думаю, нам ничего не остается, кроме как призвать эту старую черную шалунью, о которой говорил Кути. – Она уронила вскинутые руки и посмотрела на Пламтри. – Нам необходимо поговорить с ней во плоти.

– Ты хочешь сказать: в этой плоти? – ответила Пламтри, в тоне которой слышалась лишь усталая покорность. – Иисусе! Если, когда мой собственный, генетический отец пользуется моим телом, у меня болят зубы и кровь идет из носу, то одному богу известно, что сделает с ним эта посторонняя странноватая старушка.

– Нет, – возразил Кути, – твой отец не умер, а вот Мамаша Плезант точно умерла. Когда моим телом распоряжался Эдисон, со мной потом не случалось ничего дурного. У призраков больше нет психической ДНК тела, у них нет жизненной структуры, которую они могли бы навязать принимающему их живому телу.

– Круто, – вздохнула Пламтри. – Честно говоря, это ни в коей мере не подходит под мое представление о веселом свидании, но, думаю, к делу это не относится. – Она встала из-за стола. – Хотя бы скажите мне, что я должна делать.

– Я Бернардетт Дин, – донесся голос из телефонного громкоговорителя, – из Камелота свергнутого короля, что в Лейкадии.

– Я Дженис Корделия Пламтри, а это мой compadre^[23] Сид Кокрен. Надеюсь, мы когда-нибудь сможем собраться все вместе в присутствии короля.

– Там, в «Солвилле», – нерешительно произнес Кути, – Мамаша Плезант велела нам поесть семян ее деревьев.

Анжелика сунула руку в карман джинсовой куртки и вытащила горсть орешков, похожих на угловатые серые желуди. Она бросила их на кухонный стол, и стук от удара совсем не походил на звук игральных костей.

– Мы собрали их этим утром у подножья – извините, у талии – одного из ее страдающих деревьев. Коалы их едят, так что, вероятно, они не ядовитые, – сказала она. – Думаю, из части мы сделаем настойку в вине, а часть перемолем, добавим в муку и испечем хлеб.