Рыжее пророчество - Сергей Платов

– В смысле как оно, житье женатое?

– В смысле? – заклинило меня, но я ничего поделать не мог, я действительно не понимал, чего он от меня хочет.

Феликлист опять запылал словно маков цвет, собрался с мыслями и пояснил:

– Понимаешь, папаша мой гневается, говорит, чтобы я женился. Раньше думал, отверчусь, но, похоже, нет, не удастся. – Тут он осторожно потрогал распухшее ухо. – Вот я и спрашиваю: каково оно женатому?

Ответил я не сразу. Поначалу главной целью для меня было не рассмеяться, а уже потом, когда я с этой задачей справился, стал подбирать слова для корректного ответа на поставленный вопрос.

– А что тебя конкретно интересует?

– Все! – заявил Феликлист, но потом поправился: – Но вкратце, конечно.

– Ну если вкратце, так это для кого как, – попытался я выкрутиться, но молодой князь был настроен весьма решительно:.

– Расскажи, что это значит лично для тебя.

Нет, я вообще-то не ханжа, но и обсуждать мою личную жизнь с посторонними не привык. Я опять прикинул шансы уклониться от нелепого разговора и, уяснив для себя их ничтожность, махнул рукой. Да ладно, чего уж там, чай, не маленькие, да и Феликлист уже давно Селистене что-то вроде подружки.

– Знаешь, наверное, я в свое время нагулялся вволю, так что в женатой жизни не вижу ничего плохого, даже наоборот.

– Что, что наоборот? – засуетился Феликлист.

– Да нравится мне моя жизнь, вот что наоборот! – вырвалось у меня. – Приятно, когда рядом любящий и любимый человек, когда дома тебя ждут и всегда рады твоему приходу. А ейный папаша хоть и смотрит на тебя криво, но когда каждый вечер ты ложишься с женой в одну кровать, то даже он ничего не может сказать против! А ты проводишь восхитительную ночь и поутру даже не скрываешь того счастья, что подарила тебе жена.

Что-то меня понесло… Это для меня вообще больная тема, слишком долго на пути к моей рыжеволосой Селистене стоял ее папаша и вездесущий Шарик. До сих пор получаю удовольствие от взгляда, которым нас провожает в спальню Антип.

Тут я хотел было поправиться, рассказать про ячейку общества, про обязанности и права, но меня остановило блаженное выражение, которое нарисовалось на лице Феликлиста.

– И так каждую ночь? – уточнил он.

– Если здоровья хватит, то каждую, – подтвердил я.

Некоторое время он сомневался, но вскоре со свистом рубанул рукой воздух.

– Решено, женюсь!

Глядя на его реакцию, как-то непроизвольно мой язык ляпнул на первый взгляд совершенно нелепую фразу:

– Но жениться нужно на женщине.

Блаженное выражение лица наследника престола исчезло так же быстро, как и появилось.

– А по-другому никак нельзя? – с мольбой в голосе спросил он.

– Нельзя, – отрезал я, – хотя…

– Что, что «хотя»? – встрепенулся наследник.

– Я вспомнил, что в некоторых иноземных странах такое непотребство разрешают.

– Почему непотребство? – больше для проформы возмутился Феликлист. – А у нас нет, даже в виде исключения?

– У нас нет, – сухо подтвердил я свои слова.

– Эх, далеко еще Руси до просвещенной Европы… – задумчиво протянул Феликлист голосом, полным неподдельной грусти.

– Что касается меня, то хоть бы нам в этом деле Европу вообще никогда не догонять, – буркнул я себе под нос.

Хорошо что Феликлист не услышал моих слов, а то обязательно попытался бы обратить меня в свою веру. Сколько раз говорил ему, что я по другой части, так нет, никак не успокоится.

Между тем наследник впал в какую-то прострацию. Выражения его лица менялись с такой скоростью, что я невольно засмотрелся. Блаженство, брезгливость, кротость, ярость, равнодушие, упрямство – вот список чувств, что я сумел разглядеть на его челе, пока он не очнулся.

– Ладно, будем искать в этом деле положительные стороны, – подвел он итог нашему разговору, – Зато батюшка меня надолго оставит в покое.

– Не оставит, – добил я Феликлиста. – Ему этот брак нужен, чтобы ты внука ему подарил. Так что отсидеться не удастся, придется пыхтеть по полной программе.

Сраженный наследник престола в изнеможении опустился на скамью и накрыл голову руками. От такого удара ему в ближайшее время уже было не оправиться, а как успокоить человека в подобной ситуации, я попросту не знал. Поэтому просто ободряюще похлопал его по плечу и решительно толкнул двери в покои деспотичного папаши.

* * *

– Заходи, заходи, прогульщик! – раздался зычный бас верховного правителя города и его окрестностей.

Я быстро преодолел расстояние от двери до своего непосредственного начальства и смог получше его рассмотреть. Скажите, пожалуйста, какие мы грозные! На троне сидим, строго глядим, глаза красные, кулаки нервно сжаты. Ну прямо тиран-деспот в момент творческого кризиса и затяжной душевной меланхолии. Всего-то на два дня оставил без присмотра, а уже такие перемены. Ох уж мне эти самодержцы, никогда не знаешь, куда их светлость в порыве самодурства занесет. Что ж, потерпим. В конце концов, я тоже не подарок и Бодуну подчас со мной еще сложнее приходится, чем мне с ним.

– Что сразу прогульщик-то? Подумаешь, пару деньков на службе не появился, так не по доброй воле, а токма по не зависящим от меня обстоятельствам.

– Знаю я твои обстоятельства, – отмахнулся князь. – Антип все рассказал.

– Тогда вообще не понимаю, в чем проблема? – удивился я. – Вначале с нечистью разбирался, потом семейство в надежное место эвакуировал, когда тут о службе думать? Вот вернулся в город – сразу к вам. Только нос во дворец сунул, а тут шум, гам, и вы гневаться изволите.

– Я князь, что хочу, то и делаю, – огрызнулся Бодун.

– Кто ж спорит, что князь, – пожал я плечами. – Кстати, хочу заметить, что битье посуды, почетные и непочетные ссылки, каторжные работы и просто банальные казни – это дело полезное и даже нужное для поддержания властвующего образа, а вот наследника престола по уху съездили зря. У него и так с авторитетом сложно, а тут еще вы в глазах окружающих так своим вниманием отметили.

– Что, я не могу своему сыну подзатыльник дать?

– Сыну можете, а вот наследнику нет.

Бодун внимательно на меня посмотрел и вполне выразительно сжал кулаки.

– Ты что это, учить меня вздумал?!

– Ни в коей мере, – отмахнулся я, на всякий случай отодвигаясь на пару шагов. Рука у него тяжелая, и ходить с таким ухом, как у Феликлиста, мне как-то не улыбается.

– Изволь стоять на месте, когда я гневаться изволю! – выдал оригинальную идею князь и сделал шаг мне навстречу.