Вредность - не порок - Катерина Полянская

— А ты еще можешь здесь спать? — ехидно усомнилась я.

— А ты предлагаешь садиться мемуары писать? Или полетать с ними за компанию? — колко фыркнул ангел и отвернулся.

Я старательно попыталась последовать его примеру, но ничего не получалось. Носящиеся над душой — то есть над головой — тени сильно нервировали. Было холодно и страшно. В конце концов я пришла к выводу, что перспектива сойти с ума от ужаса меня не прельщает, и, просверлив взглядом равнодушный затылок Габриэля, решила поискать сочувствия в другом месте. Я принялась тормошить Алекса.

Но этот даже проснуться не соизволил. Только проворчал что-то невнятное сквозь сон и, придвинувшись ближе, опустил тяжелую руку мне на талию. Как ни странно, это успокоило. И почему он всегда на меня так действует?

Окинув комнатку еще раз взглядом, я решила: «Ладно, пусть летают». Ничего существенного тени нам сделать не смогут при всем желании, разве что настроение подпортят. Так его и так, хорошего, здесь давным-давно не бывало.

Перекатившись на бок, я уткнулась носом в теплое плечо властелина. Последнее, что запомнилось, прежде чем сознание окончательно погрузилось в сон, — жесткие пряди под моими пальцами.

Утро для меня оказалось тяжелым. Причем в самом прямом смысле этого слова.

Все еще сонная, я попыталась потянуться — получилось не очень. Неподъемное одеяло сильно сковывало движения. Зато грело, а для вечно мерзнущей меня это было самое то.

«Что же получается, камушком меня решили придавить, чтобы не убежала?» — Ехидность проснулась раньше меня.

По осторожным шагам, тихим голосам и лязганью посуды я поняла, что пора вставать, и честно попыталась выбраться наружу. Вышло как-то неубедительно — вконец обнаглевшее одеяло зашевелилось, заворчало и еще сильнее навалилось на меня. Я возмущенно пискнула, разлепила глаза и с трудом выдавила:

— Совсем совесть потерял? А ну слезь с меня!

Алекс мгновенно проснулся, скатился на пол и смущенно проговорил:

— Извини, я не нарочно.

— Решил все-таки меня придушить?

Мужчина смутился еще больше. Таким он мне даже нравится. Без своего прохладного спокойствия и властелинистости. Подловила все-таки.

— Нет, погреть, — тихо сознался властелин. — Ты дрожала.

Ну вот как, скажите, можно на это чудо серенькое злиться? Лично у меня не получается. Ну и ладно.

На завтрак, плавно перетекший в обед, Люба решила запечь единственную оставшуюся в живых до этого дня утку. Из чего я сделала вывод, что девочку мы забираем с собой. Интересно, а ее кто-нибудь спросил?

Впрочем, Мишка особого недовольства не проявляла, стоя на трухлявом крылечке рядом с Габриэлем и наблюдая, как мокрый и злой Дармир с громкой руганью носится по двору за вертлявой птицей. Утка совершенно не желала становиться обедом, о чем уже минут двадцать сообщала нашему лекарю, с оглушительным гоготом нарезая вокруг дома и отчаянно размахивая крыльями.

Сложив одеяла и распихав их по сумкам, я уселась на край широкой лавки и подтянула под себя ноги — все же я жуткая мерзлячка. Алекс сидел здесь же и с задумчивым видом подтачивал меч. Воспользовавшись его задумчивостью, я в очередной раз принялась разглядывать мужчину. Конечно, властелина сложно назвать красивым. До ангела или хотя бы эльфа ему ой как далеко. Только мне (со скидкой на мою общую невменяемость) он почему-то кажется милым. А так… ничего особенного. Если, конечно, не считать седых волос, которые, вместо того чтобы стать белоснежными, как у магистра Измира, приобрели грязно-серый оттенок. Но вряд ли это можно считать таким уж достоинством. Прибавить к этому серые глаза, серый же дорожный костюм и Дара — получится самый заурядный маг, по Акрису такие толпами ходят. Ни за что не скажешь, что перед тобой целый властелин.

Из созерцательности меня вывел стук меча, загнанного в ножны одним ударом. Лицо Алекса вдруг стало жестким. До чего же, интересно, он там додумался?

— И отчего ты бесишься? — лениво полюбопытствовала я.

— От того, — неожиданно спокойно отозвался он, — что не могу разорваться. Нам нужно быть одновременно как минимум в трех местах. Сама понимаешь, что это невозможно.

Хм… Нам? Это что-то новенькое.

— Может, наконец снизойдешь до того, чтобы нормально объяснить, куда мы направляемся?

Алекс задумчиво потер переносицу:

— Для начала следует проверить твою догадку насчет Власа. Недалеко от Моренска есть одно место… в общем, сама все увидишь. А потом все будет зависеть от того, что мы там обнаружим. В любом случае придется еще заехать в Академию к магистру Измиру и в Кавигату — узнать, что там у них происходит.

Если Алекс готов забыть о своей гордости и добровольно обратиться не только в Совет долин, но и к директору Академии, значит, все еще серьезнее, чем казалось изначально. Час от часу не легче!

— А времени не так уж много, — со вздохом продолжал он. — Мы не можем долго отсутствовать в Боллате.

— Почему?

— Потому что любая долина — своего рода живой организм. А властелин — его душа, без которой тот не может долго существовать.

— А хранительница?

— А хранительница нужна властелину, чтобы не свихнуться от чужой боли.

На несколько минут я примолкла, но потом, набравшись смелости, все же спросила:

— И долго ты…

— Нет, — перебил он. — То есть не очень. Раньше в Боллате правил другой властелин. Так что если у меня уже проявляются признаки безумия, то только под твоим дурным влиянием.

Я обиженно фыркнула и отвернулась. Ну и как это следует понимать? Дурой он меня обозвал или так, дразнится, как всегда? Или… Поди разбери его.

Придумать ответную колкость я не успела: из открывшейся двери появился Дармир с поверженной уткой в руках. О недавних баталиях свидетельствовало только белоснежное перо, застрявшее в волосах победителя. Тушка уже была обезглавлена, ощипана и вскоре перекочевала в руки Любы. И уже через час мы все расселись за накрытым столом.

— Быстро поедим, и в путь, — скомандовал властелин.

— Ты уверен? — робко отозвалась Люба.

Честно говоря, я тоже предполагала, что у нас здесь осталось еще одно незавершенное дело.

— Абсолютно.

— А как же тени? — задал вертевшийся у всех нас на языках вопрос Дармир.

— Как угодно, — пожал плечами Алекс. — Достаточно того, что нам придется что-то делать с девчонкой.

— Где одна — там и для другой место найдется, — попытался пошутить Габриэль, но его юмора никто не оценил.

— Неужели ты оставишь все как есть? — недоверчиво протянул лекарь.

— Самое большее, что мы можем для них сделать, — это сообщить в гильдию.

— Но они же страдают, — поддержала мужа Люба. — Когда еще та гильдия снизойдет до обреченных, если вообще снизойдет.