Ельник - Ульяна Ма

– А может, и правда видит дух?

– Чушь собачья.

– Как умерла? – Мара растерянно смотрела в глаза то одному парню, то второму.

– Марк один живет.

– Лучше бы ему и правда умереть, теперь будет как-то доживать.

– Тогда… тогда что вы тут делаете?

– Дом сжигаем. Ему уже не понадобится, а там может еще зараза какая осталась. Даже вещи выносить не будем.

Мара пристально вгляделась в лицо Якову. Ничего, кроме пустых глаз и бессмысленной улыбки, как и у остальных парней.

– Вы врете. Его мать жива.

Она бросилась к дверям дома. Яков захотел схватить ее за руку, но Дауд тут же одернул его, ударив по предплечью, и Яков коротко вскрикнул.

– Да нет там его матери! Там зараза какая-то, дом не проветривался с тех пор, как она умерла. Ее для похорон с руками отрывали, он, как бешеный, не хотел отдавать труп.

Мара снова кинулась в двери. На этот раз никто не смог ее остановить, потому как путь преградил Дауд. Скрипучая дверь слетела с одной петли и едва не оторвалась с куском стены. Внутри темно, пахло плесенью и чем-то тухлым. Печь давно не топили, на столе находилась грязная тарелка и ложка. Кровать в маленькой комнате пустовала, только деревянный, потемневший от сырости гребешок лежал на расправленных пыльных одеялах. В нем еще оставались длинные каштановые волосы. Больше в доме не было ничего. Мара вышла, не зная, как ей быть дальше и кому верить. Но одно оставалось неизменным – они хотели убить Марка.

– Что он вам сделал? Зачем вы его избили? – дрожащим голосом произнесла Мара. Комок в горле не давал нормально дышать. – Ему и так непросто, зачем?

– А зачем он растрепал об этом своему дружку?

– Он не хотел этого! – Мара крикнула и рванулась к парням, но Дауд мягко остановил ее, положив руку на плечо. – Он не хотел, это все придумал Сварг!

– Парень – нежилец. Марк едва сводит концы с концами, мы сделали бы ему одолжение, убив его.

– Ты и впрямь ничего не знаешь? Говорят, Марк убил своего отчима. Молотом. Вынес его труп за стену и бросил там на съедение упырям. А еще из-за него… из-за него упыри сожрали Зайца…

Мара не слушала их. Она уставилась на свои ступни и, кусая губы, принимала решение. Это непросто: деревня, которая готова проснуться в любой момент, трое молодых парней, ехидно рассуждающих о наказании ее друга. Они бы убили его, они хотели его убить. От этих мыслей под ребрами крепла ярость, и она начинала просачиваться через кожу и заполоняла огнем рот, нос и макушку. Марк лежал в ее постели, пачкал простыни своей кровью. А его изувеченная рука, которой он никогда не сможет держать молот?

– Что мне делать? – Мара подняла взгляд на Дауда. Его бледное лицо отчетливо видно даже в темноте, но глаза скрывались, как черные провалы на лице. – Ты бы мог… мог бы убить их?

Парни резко замолкли начали медленно пятиться назад, с опаской поглядывая на стража.

– Мог бы. Приказывайте.

– Ты не можешь так просто решать, кто будет жить, а кто нет, только из-за своего положения и из-за ручного… – Яков запнулся, боясь отвести глаза от Дауда. – Да кто это вообще?! Ты думаешь, что ты родилась при дворе и тебе все дозволено?

– А вам дозволено решать за Марка? – Мара вскипела и толкнула Якова в плечи, на удивление настолько сильно, что тому пришлось шагнуть назад, чтобы остаться на ногах. – Вы решили убить его, но вы кто такие, чтобы это решать?

– Мы его сородичи! – в разговор вступил парень с факелом. Его лицо, освещенное неровным мерцающим светом, выражало ярость и подавленный страх. – Мы живем в одной клоаке по одним правилам. Если кто-то умер по болезни, то его дом надо сжечь. Если кто-то сошел с ума, его надо убрать. Убрать из общины, потому что это опасно.

– Это бесчеловечно, – Мара металась из стороны в сторону, сама того не замечая.

– Не тебе это решать, девочка из дворца. Ты вкусно ешь, крепко спишь, держишь ноги в тепле, – наконец-то подал голос третий юноша, все это время стоявший поодаль, готовый в любой момент удрать. – Не сожжем дом, и вдруг зараза пойдет по деревне? И доберется до города. И до дворца. Крепость может слечь из-за прихоти одного мальчишки. Из-за его мертвой матери, на которую он каждый день тащит в дом еду. Он убийца, что еще ему в голову взбредет?

Говоря это, он подходил все ближе и ближе к Маре. Она глядела в его лицо беззастенчиво и грубо. Ему, наверное, лет шестнадцать, невысокого роста, худой, плечистый, с сухими мышцами рук и груди. Синие глаза пусты и холодны, возле носа – складки морщин. От запятнанной одежды разило навозом и сыростью, а руки, с чернотой под ногтями, не просто испачканы: грязь стала неотделимой частью его ладоней. Он подошел совсем близко, так близко, что в темноте Мара разглядела сухие трещины на губах и почувствовала резкий кислый запах голода из его рта.

– Чистенькая. Пахнешь выпечкой и мясом. На праздник Зморза тебя бы взяли.

Он потянулся рукой к ее лицу, но Мара даже не отпрянула, даже не моргнула глазом. Дауд схватил его за руку, от чего юноша вскрикнул и скривил лицо. Судя по тому, что он не кричал, хватка Дауда не такая крепкая, как когда-то в случае с Ладой. Яков и его друг с факелом бросились бежать, но из-за дорожной грязи они оба свалились в лужу – факел потух. Их укрыла темнота, но по хлюпанью было хорошо слышно, что они не могут подняться и уже не видят смысла бежать.

– Зморз? – Мара потупила взгляд, пытаясь вспомнить это имя. Оно очень знакомое, в голове даже проплывали какие-то образы, но она никак не могла зацепиться за них и разглядеть поближе. – Дауд, отпусти его.

Дауд разжал пальцы. Юноша обеспокоенно посмотрел на свою руку, но там не осталось ни красных следов, ни синяка. Страж и правда держал его крепко, но осторожно.

– Зморз, – нарочито пискляво парировал парень, пытаясь передразнить Мару. – Что, не знакомо? – Он задал этот вопрос скорее в насмешку, но, глядя на обескураженное лицо Мары, он понял, что шутки тут не к месту: Мара и правда ничего не знала про Зморза. – И правду говорят: вы там в своем дворце безбожницы. Нами правит старая ведьма и ее любимая дочурка. Поэтому у нас пропадают посевы, и телята рождаются мертвыми.

Он начал уходить. Вскрикнув, Мара схватила его