Корсар - Юрий Корчевский

– Не скажи! За грош! По суду он может получить себе наш ушкуй. Он же способствовал выявлению врагов, коими мы являемся для Франции.

– Да никто и не думал продавать испанское оружие в этих землях! – пожал плечами Кондрат.

– И чем докажешь?

Кондрат обескураженно замолчал, теребя бороду. Сказать в своё оправдание нечего. Испания периодически вела войны со своими соседями – Францией, Италией. Иногда мирились, заключив мирные договора. Видимо, сейчас было не мирное время, и мы попали под раздачу.

Все молчали. Тишину прервал Кондрат:

– И как долго ждать?

– Откуда мне знать? Я оставил в каюте вино, как быстро они до него доберутся? Думаю, сядут обедать и не удержатся – приложатся.

– Э, вино! Я-то думал, что ты удумал что-нибудь посерьёзнее. Да и сколько там вина? Я же видел – ты нёс два кувшина. На «французе» человек пятнадцать команды, каждому достанется по кружке.

Видно, Кондрат подумал, что команда напьётся допьяна. Он ещё не знал о цикуте. И не стал его до поры разубеждать.

О, в руках коварных людей это – страшное средство! В эти времена во всех странах Средиземноморья и властители и простолюдины – последние, правда, реже – применяли яды для устранения нежелательных лиц – принцев «голубых кровей», надоевших любовниц, мужей, конкурентов. Выбор средств был широкий – цикута, мышьяк, кантарелла, аква тофана.

Изобретательность отравителей была поистине безграничной. Например, кантарелла – излюбленное средство семейства Борджия. Яд без вкуса и запаха. Особенно преуспели в его применении Чезаре и Лукреция Борджия. Чезаре всегда носил на руке перстень с резными львиными когтями, смазанными ядом. При рукопожатии он мог слегка царапнуть ими руку нежелательного ему человека, и вскоре тот умирал. Время смерти варьировалось в зависимости от дозы – от нескольких дней до года. Последствия отравления напоминали лучевую болезнь – выпадали волосы и зубы, отслаивалась кожа, затем наступал паралич дыхания. Не менее коварна была и Лукреция. Она вручала надоевшему любовнику ключ от спальни, на котором был шип с ядом. Незадачливый любовник царапал кожу, когда отпирал замок, и вскоре умирал.

Или аква тофана. Этот яд был изобретён в Неаполе. Жена доставала маленький пузырёк и тайно выливала его содержимое в похлёбку мужу-рогоносцу. Через несколько часов после отравления мужа начинала мучить жажда, затем – боли в желудке, слабость. Отравленный ложился в постель, где и умирал через сутки от «апоплексического удара» – как тогда называли инсульт.

Или взять мышьяк…

Но – чу! Наверху послышалась суматоха, потянуло запахом съестного. Да никак французские матросы сели кушать. Мы тоже хотели, но нам никто и куска хлеба не даст. Команда втягивала носами дразнящие запахи и глотала слюни.

А через полчаса началось самое интересное. Слышались звуки рвоты, стоны, ругань и шум падения тел. Потом наступила тишина.

– Ну – вот и всё, дождались.

– Чего?

– Того, о чём я говорил. Команда «француза» мертва или лежит в беспамятстве. Пришёл наш черёд действовать.

Как открыть люк? Проём трюмного люка был прикрыт деревянной решёткой, видимо – специально для арестованных. Воздух в трюм поступает, а вылезти нельзя. Только часовых у трюма сейчас нет, потому нам никто не мешает. Привстал один из наших матросов, слышавший наш разговор.

– Когда нас в трюм загоняли, я задвижку деревянную видел. Запор – тьфу, отодвинем – и все дела.

– Тогда действуй, – распорядился Кондрат.

Мы подняли матроса на руках – ведь лестницу французы вытащили на палубу. В несколько движений ему удалось отодвинуть деревянную задвижку на решётке и откинуть её.

Мы подтолкнули его; он повис на руках и, подтянувшись, выбрался наверх. Через мгновение он спустил лестницу, и мы выбрались.

Снова свободны!