Мой ангел Крысолов - Ольга Родионова

— Убили ее, Птиц, — тихо сказала Алиса. — Ты что, не знал?..

И без того бледное лицо птерикса совсем помертвело.

— Это я виноват, — сказал он еле слышно. — Это я ее погубил. Она меня любила, а я…

Он зажмурился и лег навзничь.

— Ну, что ты говоришь, — испуганно сказала Мэгги. — Ну, что ты… Ты ни в чем не виноват!

Птиц помотал головой и сморщился.

— Я… во всем… Она еще тогда… в лодке… а я… Мэгги, я подлец, я… скотина…

— Перестань, Птиц, — тихо сказала Нета. — Перестань, не мучь себя. И Мэгги не мучь. Вы ни в чем не виноваты. Так получилось.

— Я ее погубил, — пробормотал птерикс, держась за грудь. — Погубил… я. Я ведь просто так… а она… и Мэгги… Мэгги, у меня заноза вот тут… вытащите… вытащите ее кто-нибудь… невозможно терпеть…

Он замолчал. Мэгги наклонилась над ним и сразу отпрянула, вся трясясь.

— Он перестал дышать! — крикнула она отчаянно. — Лина, он не дышит!..

Целительница шагнула к ней, опустилась на колени рядом. Нета схватила птерикса за руку, ища пульс.

— Нет пульса. Лина. Пульса нет.

— Совесть страшная штука, — сказала Целительница, сдвинув светлые брови. — Чувство вины мучительней, чем любовь. Ну, и кровопотеря, конечно. Может не выдержать. Бедняга. Мэгги, ты его любишь?

— Люблю, — прошептала Мэгги и бессильно всхлипнула. — Люблю очень… Он умер?.. Умер, да?.. Я умру вместе с ним. Так лучше…

Она покачнулась, как кукла, и стала валиться на бок.

— Не смей! — Целительница схватила ее за плечи и встряхнула так, что голова девушки мотнулась из стороны в сторону. — Очнись, дрянь такая!.. Девчонка! Что ты знаешь о любви! Ну-ка дыши для него! Дыши за него, дура! Ты должна его вытянуть, а не сама ложиться рядом! Ты его не любишь!

Мэгги вздрогнула и открыла глаза.

— Чувство вины может убить отродье вернее, чем пуля, — мягко сказал Оракул, приподнимая ее подбородок. — Вы очень уязвимы. Но Лина права. Не надо вам умирать. Дыши за него, малышка. Дыши, пока он не начнет дышать сам.

Мэгги, дрожа, наклонилась и прижалась губами к полуоткрытому рту Птичьего Пастуха. Некоторое время ничего не происходило, потом Нета, продолжавшая держать птерикса за запястье, обернулась к Оракулу.

— Пульс появился.

Оракул подошел поближе и наклонился над раненым.

— Она тебя простила, — сказал он тихо. — С ней все будет хорошо. Не казни себя. Дыши.

Птичий Пастух вздохнул глубоко, как будто выныривая из воды, и сразу заплакал, не открывая глаз, горько, как ребенок. Мэгги прижалась к нему и тоже заплакала. Оракул погладил ее по голове и сказал:

— Пусть поплачет, это хорошо. Только не оставляй его одного, Мэгги. Все время будь рядом… Всегда. — Он выпрямился. — А тебе, Нета, пора будить Тритона, а то он ослабнет. Он слишком долго спит.

Нета уже стояла над постелью Тритона. Тошкино лицо было спокойным, только щеки сильно запали, и дыхание было чуточку более медленным, чем следовало.

Нета подула ему в лицо, и вдруг услышала знакомый голос, звучавший как будто прямо у нее в ушах: «Не буди его, Нета. Ты его потеряешь».

— Ной?.. — Нета заторможенно оглянулась по сторонам.

Отродья смотрели на нее с недоумением. Только на губах Оракула играла легкая сочувственная улыбка.

— Что ты сказала, Нета? — Целительница недоуменно приподняла светлые брови. — Я не поняла.

— Нет, ничего… это я так… про себя.

Нета провела рукой по лбу и снова склонилась над Тошкой.

— Заприте за мной дверь, дети, — спокойно сказал Оракул. — Я скоро вернусь.

* * *

— Как ты могла.

Нета сидела на полу, обхватив руками колени, и молчала. Отродья отводили глаза, стараясь не смотреть на Тритона, который, дрожа от ярости, стоял у своей койки, вцепившись белыми от напряжения пальцами в железную спинку.

— Как ты могла, Нета!.. Мои друзья… мои братья… Я должен был… а ты!

— Эй, у тебя что, кровля протекла? — невежливо перебил почти совсем оправившийся от своей раны Ежи. — Ты же умер! Мэгги говорит, ты был стопроцентный дохляк, тебя же зарезали той ночью на городском кладбище. Говори спасибо Оракулу, что не дал тебя похоронить. И Нете — она тебя поймала, идиот. И держала, пока ты не вернулся… из Райских Садов.

Ежи криво ухмыльнулся и стал натягивать сапоги.

— Она меня… — Тритон растерянно оглянулся по сторонам. — Но она же меня убаюкала! Когда вы дрались, она меня убаюкала… а я должен был…

— Ничего ты не должен был, — Целительница успокаивающе положила свою мягкую руку ему на плечо. — И не смог бы ничего — у тебя еще рана не затянулась, какой от тебя был толк? Одни пустые хлопоты. Нета все сделала правильно. Да и не кончилось еще ничего, успеешь навоеваться. Но зато ты сейчас на ногах, и пользы от тебя будет значительно больше.

— Мне кажется, я… что-то должен был сделать… — Тритон внезапно сел на койку, как будто у него подогнулись ноги, и сильно потер лицо обеими руками. — Или не должен?.. Ничего не понимаю. Нета!.. Я ничего не понимаю.

Она тут же бросилась к нему, обняла, прижала к груди его голову.

— Все хорошо, все будет хорошо, любовь моя, успокойся…

— Я спокоен, — он вывернулся из ее рук и оглядел лазарет так, будто только что увидел. — А там, в коридорах, действительно крысы?..

* * *

— Учитель! — Лей от радости взлетел выше башни и снова появился в окне. — Я вас нашел, ура!

Он сунул голову в окно и ахнул:

— Ну и крысиное царство тут у вас!..

Пол башни просто кишел крысами. Их количество увеличивалось прямо на глазах, непонятно было, откуда они лезут. Верхние, взбираясь на спины нижних, уже почти добрались до края подоконника.

— Отлично, Лей, — бросил Корабельник, отбрыкиваясь от самой наглой крысы, обнюхивающей его сапог. — Ты жив, это просто отлично. Давай сюда, хватаем Речника и улетаем. Тут уже невозможно находиться, в этом поганом крысятнике.

Речник с достоинством выпрямился на узком подоконнике и отряхнул свой золотистый бархатный камзол.

— Твои манеры, Корабельник… впрочем, это, кажется, особенность всех приморских.

— Угу, мы, приморские, прославились буйным нравом, — хмыкнул Корабельник, подхватывая его справа, в то время, как Лей встал слева. — А ваше легендарное хладнокровие всем известно. Особенно этим отличается Огневец. Ну, полетели!

Они обогнули башню и направились вниз, к окну кабинета, когда Лей вдруг резко затормозил в воздухе.

— Учитель, в кабинете песчаники. Вон, смотрите: окно только что было открыто, штору вытянуло сквозняком наружу, и ее кто-то втянул назад и захлопнул окно. Наши все в лазарете, так что…