Зона Посещения. Луч из тьмы - Александр Тюрин

Берковски налил даме мартини в большой бокал. Она не отказалась.

– Может, Зиг, все это и входило в планы большого босса.

– А может, тебе обратиться к психологу, Вера?

– Сам иди к психологу. Как быть с завтрашней встречей – этот Лауниц номер два хочет со мной поговорить.

– Отменяется, мы и без тебя проследим за этим типом, кем бы он ни был. Точнее, мы уже следили за ним от «Кабуки»…

Она резко поставила бокал мартини на письменный стол, расплескав половину.

– Зараза ты, Берковски, значит, ты знал, что он здесь появится, и даже не предупредил.

– Раньше нам важнее было понять, кто это. Знаешь, мы могли бы встретиться с тобой, я и ты, а не ты и он. Только не в этой дурацкой «Сольянке»… например, в «Касабланке».

Он допил скотч и потянулся за сигарой.

– Берковски, мне не платят деньги за то, чтобы я спаривалась с тобой в свободное от работы время.

– Иди сюда, сейчас-то время рабочее, – он скинул с массивного деревянного стола какие-то бумажки и гибкий, словно каучуковый, планшетник.

– А твоя жена в это время будет сосать важную коблуху из Совета по международным отношениям?

– Именно это меня и вдохновляет.

Недолгий полет

«Какая дрянь этот Берковски», – подумала Вера, вернувшись домой; поскорее раздеться и в душ. Но где-то шевелилась и предательская мысль: ничего лучшего, чем Берковски, у нее нет.

Хармонт – худший из городов худшего из миров. Здесь в три раза больше карликов, гигантов, олигофренов, чем в среднем по стране, которая и так занимает первое место в мировом хит-параде по всем этим показателям. Здесь средний вес на десять процентов выше, чем в среднем по стране, страдающей ожирением, и почти сравнялся с рекордом какого-то островка в Тихом океане, где «Монсанто» проводит долговременный эксперимент, бесплатно выдавая по два кило клонированной свинины на рыло населения в день. «Монсанто» с «Монлабс» привыкли делать деньги на «чудесах», которые легко впарить там, где народ достаточно жаден, беден и считает, что «достоин лучшего» – то есть почти везде. А особенно в Хармонте. Настроение подогреет и купленная пресса, станет пи́сать от восторга при виде очередного «волшебного горшочка».

Будь свободным, будь таким, какой ты есть (то есть тупым и жадным), скушай «Суперчипс». И ты сможешь изменить цвет своей мочи на любой желаемый.

Отпор может дать только какая-нибудь уважающая себя монархия Персидского залива или Моллукского пролива, где король или султан способен сказать: «Нет, мои подданные не будут мутировать и превращаться в серую слизь».

Институт изображает из себя «мировую науку», хотя давно является лишь подтиркой у «Монсанто», ООН притворяется, что контролирует Контакт С Инопланетной Цивилизацией, сталкеры с помощью трехдневной щетины делают вид, что они не наемники, а вольные изыскатели. Хотя в случае «волевания» им, в лучшем случае, под зад ногой, а в обычном случае – очень быстрый и немилосердный капец.

У нее нет ничего лучше Берковски и «Монлабс». Однако это просто машина по тотальному деланию денег из чего угодно, а он лишь винтик в ней. В этой корпорации даже нет коллективистского духа, как например в «Самсунге», зато тьма менеджеров, чье выживание зависит от «факторов прибыльности». Все личностные отношения – это только выдаивание полезной информации с последующей подставой. В Хармонте точно так же, здесь нет любви – только трах по самой низкой цене. Последний, кто пытался изображать любовь и дружбу, был Загряжский. Или, может, и не изображал, а по-настоящему. Дурак…

Она была резко против того, чтобы после смерти Загряжского мемограмму его памяти пересаживали какому-то Лауницу.

И этот алкаш-онанист, заурядный неудачник без принципов, который все хочет, но ничего не имеет, вдруг возомнил себя Загряжским, стал играть в благородство, поверил в любовь и дружбу.

Этот Лауниц номер 2 принялся искать ее, потому что и первый Лауниц непременно бы стал. Видимо, того же хотела и Зона. Но почему он не пришел сюда, домой? А вместо этого заявился к ней на работу… о чем Берковски знал заранее.

Она представила весь его маршрут, начиная с того, как он вышел из «Кабуки». И все же, кое-что из того, что он проделал, было совсем непохоже на того Лауница, который был до Зоны. Значит, эта зеленая дрянь, которая там гнездится, смогла скопировать его, но не смогла понять…

В это время Лауниц шел по Центральному проспекту и снова пытался вспомнить, как оказался в городе. После «холодильника», того что на Кухне, какой-то провал. Где он был потом? Что за заточение, почему он не помнит ни одной бандитской рожи, а только каких-то людей в белых комбинезонах. Как выбрался оттуда? Отчего ему хочется вещать от имени Зоны?

Почему он чувствует, когда попадает в сектор наблюдения емкостного датчика, отчего вдруг, несмотря на облака, видит пучки солнечных лучей? Отчего он знает, что сейчас над головой пронесется беспилотник – за полминуты до того, как это должно было произойти… Так, довольно размышлений; он юркнул в подворотню брошенного жильцами дома. Раньше дроны вроде никогда не летали над городом, только по периметру Зоны. А может, он их раньше не замечал?

Выйдя через разбитое окно на параллельную улочку, Лауниц зашел в первый попавшийся бар, взял «бурбона».

Глядя на коричневую жидкость в стакане, он вдруг осознал, что провал в его сознании не был полным. Имелись и просверки. Он будто видел… планету, занимающую половину небосвода другой планеты. И ажурные конструкции – они тянулись из лилового моря к той другой планете. Может и не конструкции, а настоящий живой организм, левиафан. Он видел его ткани, сосуды, органы, состоящие из пучков и сплетений зеленых нитей. Он видел, как левиафан источал из пор искристую пыль, дающую начало новым нитям…

В уши постепенно проник галдеж постояльцев бара, и Лауниц четко различил слова какого-то забулдыги:

– Урод это был, голова и этот самый… торс, как у человека. А там ниже, где должны иметься яйца и ноги, как положено, у него было… Было как у змеи, толстой ползучей гадины, какая-то зеленая хрень… Да нет, не перебивай. Зачем мне врать? Может, у того урода и были яйца, я ж не щупал, но там у него что-то змеилось! Отростки, щупальца, а пенис длиннющий такой – прямо наружу торчал.

Галдеж становился все более назойливым и слова забулдыги громыхали, как кирпичи, под сводом черепа.

– Я тебе говорю, он вышел из какого-то пузыря… Да, да, и мне пива… Тот вдруг надулся и лопнул прямо на стене… И чипсов тоже… Этот чудик вылупился из него и сразу почесал. На моих глазах яму здоровенную перемахнул, как по воздуху прошел, я аж весь вспотел. Дело было у брошенного элеватора ровно в километре от южного КПП. Знаете же, там все перерыто, управляющая компания выкопала свои водопроводные трубы, раз уж они больше деньгу не приносят. А потом этот урод на меня посмотрел, я там типа гулял, а у него глаза без зрачков, с бельмами. Я оттуда так припустил, что едва штаны не потерял.