Ричард Длинные Руки - император - Гай Юлий Орловский

Кони медленно пошли рядом, поглядывая друг на друга, Боудеррия спросила с интересом:

— Почему? Чужаки больше похожи на людей, чем наши лягушки!

— То, что похожи на людей, — ответил я авторитетно, — не весьма довод. И мы похожи на рептилий, от которых произошли. У нас тоже два глаза, как у жаб и ящериц, даже по пять пальцев на каждой лапе…

Она сказала с недоверием:

— Ну и шуточки у вас, сэр Ричард.

— Какие?

— Что мы от рептилий, — ответила она с достоинством. — Моя мать вовсе не рептилия. Еще какая не рептилия!

— А-а-а, — протянул я, — я имел в виду наших более далеких предков.

— Вы имеете в виду, — уточнила она, — тех, которые на знаменах рода?.. Я больше видела львов да медведей, но рептилий…

— Рептилии были еще раньше, — заверил я. — Великолепные и грозные! Под их поступью дрожала земля, звери разбегались в ужасе.

— Да? — спросила она с недоверием и живейшим интересом. — Ладно, на такую рептилю я согласна.

Арбогастр, пошептавшись с ее лошадкой, красиво выпрямился, встряхнул гривой, глаза вспыхнули азартом.

— Не спеши, — предупредил я, — а то у меня мысли бултыхаются.

— Он понимает? — спросила Боудеррия.

— Меня все не понимают, — ответил я с упреком, — даже ты. Но Зайчик и Бобик понимают всегда.

Она тряхнула гривой волос, чем-то став похожей на миг на моего арбогастра.

— Не бреши, я тебя понимаю. И ты это знаешь, только признать не хочешь.

В лагере жизнь кипит, как в разворошенном муравейнике. Разведчики Норберта перехватывают на еще подступах воинские отряды, что спешат из дальних земель на великую битву с Багровой Звездой, размещают на заранее разведанных местах, а военачальники торопятся в наш основной лагерь, чтобы представиться и поступить в распоряжение короля, осмелившегося бросить вызов неизбежному.

В мое отсутствие их принимает Альбрехт, но потом все равно идут ко мне. Для всех должны быть слова утешения, бодрости и уверенности в полной победе. Правда, пользуюсь уже обкатанным набором, нет смысла для каждого лорда придумывать что-то свое, я политик и должен иметь наготове общие фразы, пригодные для всех и каждого.

Норберт вышел нам навстречу, двое ухватили арбогастра за повод, явно Норберт дал команду. Я понял, спешился, арбогастра увели, с ним понесся прыжками и Бобик, держа нос по ветру.

Я повернулся к Норберту, он значительно посмотрел на меня и пошел из лагеря. Я выждал чуть, догнал, когда он вышел за пределы охраняемой зоны.

— Барон?

Он оглянулся, суровое лицо вообще как выкованное из стали, даже голос прозвучал так, будто бьет молотком по раскаленной заготовке для меча:

— Неприятность, ваше величество.

— Давайте, — ответил я, понизив голос. — Неприятностей у нас столько, что уже привыкаю. Это если приятность — ахну и упаду в обморок.

— Тогда вон туда.

— Там тропа?

— Троп нет, но кое-что другое…

Он прошел еще по периметру лагеря, заходя с той стороны, где дальше только дикий лес на сотни миль. Я следовал за ним, уже поглядывая по сторонам, заметил, что лесная трава истоптана, пара веточек сломана.

Остановившись, он произнес ровно:

— Как вам это?

Я вгляделся в оттиски следов, сердце болезненно сжалось еще до того, как понял, что вижу. Охотник из меня паршивый, но все же разбираюсь в оттисках копыт коней, коров, оленей, кабанов и прочего зверья, но эти вот… страшно даже вышептать…

Он посмотрел на меня внимательно, я сам ощутил, как кровь отливает от лица.

— Догадываетесь? — спросил он тяжелым голосом.

— Не могу поверить, — прошептал я. — Если подходили так близко, то наш лагерь отсюда как на ладони!

— Верно, — подтвердил он угрюмо.

— Но тогда… почему не напали?.. Испугались отпора?.. Им стоило подождать чуть, когда все заснем… Скорость у них, часовые и пискнуть бы не пискнули!