Чужой мир - Оксана Гринберга

Мир распахнулся мне навстречу, завертел в водовороте новых ощущений, окрыляя доселе невиданной свободой. Вспыхнул буйными красками, рассыпался на миллиард неведомых звуков. Я слышала, как теплый ветер бился о стены жилища, звал за собой. Чувствовала, как вдали ночное небо разрезают языки костров. Отзвуки песен заставляли живее биться сердце, хотелось кружиться в танце, теряя мысли, чтобы внутри осталось лишь наполненная ликованием пустота.

Бросилась к выходу. Бежать, скорее! Наружу, прочь! За ветром, туда, где рождается музыка и царит веселье.

— Стой! — резкий оклик. Замерла, оглянулась. — Да подожди же!

Мужчина… По телу пробежала горячая волна, я чуть было не застонала от предчувствия наслаждения. И он зовет меня, значит, хочет! Но сначала… Закусила губу, сдерживая лукавый смех. Пусть поймает!

— Догоняй! — крикнула я, увернулась от расставленных рук, что пытались задержать. Выбежала наружу, закружилась под черным небом, чувствуя, как врезаются острые камешки в босые ноги. Звезды манили, сливались в светящие белые полосы, указывая путь наверх к своим безмолвным богам… Нет, мне не с вами!

Побежала туда, откуда доносилось влажное дыхание реки. Босые ноги холодила вечерняя роса. Вспомнила о мужчине, запнулась, остановилась. Как же могла забыть?.. Обернулась — а нет его, отстал! Едва сдержала стон разочарования. Ну и вот! Придется искать другого, сильнее, лучше, того, кто догонит… Но потом, потом!

Долго бежала, затем шла вдоль реки, брела по щиколотку в воде, вглядываясь в отражение луны на черных волнах, что лизали разгоряченные ступни. Добралась до моста, смешалась с толпой, спешащей покинуть стены города. Со смехом уворачивалась от игривых рук, что норовили ущипнуть за бедро или грудь, подхватывала незнакомые песни, отвечала на приветствия, кричала здравицу Богу Огня. Кто–то надел мне на голову цветочный венок, сунул в руку палку, украшенную листьями, которую, впрочем, я быстро потеряла. Угостили обжегающим, веселящим напитком, от которого хотелось вертеться юлой и смеяться пуще прежнего. Сунули в руки краюху еще горячего, ароматного хлеба. Восхитительно! Ничего не ела вкуснее…

Затем было много костров… Я перебегала от одного к другому, слушала музыку и песни. Подпевала, затем убегала танцевать и водить хороводы вместе с людьми, что казались ближе и роднее, чем кто–либо до этого. Снова кружилась, вглядываясь в звездное небо, задыхаясь от восторга, что дарили молодость и свобода. Затем чьи–то сильные руки выхватили из толпы, обняли, прижали к крепком телу.

— Ты так и не дождалась меня! — мягкий, знакомый голос. Я смотрела на мужчину, силясь узнать, но лицо казалось похожим на сотни других, что промелькнули перед глазами этой ночью. Хотя, этот красивее, сильнее! При виде его стало горячо–горячо, по телу пробежал табун мурашек.

— Меня задержали, — почему–то оправдывался мужчина. Какая разница, ведь он здесь и смотрит так, что я готова растаять и упасть к его ногам! Хотя нет, здесь неудобно, затопчут же… Упаду потом, сейчас буду танцевать и веселиться!

— Больше никаких дел, клянусь! Простишь? — допытывался он, не выпуская из объятий.

Я извертелась от нетерпения в его руках, рвалась обратно, к кострам, где прыгали люди с горящими ветками в руках. Хочу такую же!

— Не обижаешься? — допытывался он.

— Нет, нет, нет! — смеялась я, затем все же выкрутилась, схватила его за руку, потащила в круг танцующих. Мир закружился в диком хороводе. Иногда я теряла того мужчину, но он находился вновь и вновь, явно не собираясь меня отпускать. Был рядом, прыгал со мной через костры, кружил в танце, пил то, чем нас угощали, славил Богов. Затем обнимал, заглядывал в глаза и говорил, что любит. Я тоже любила его, это небо, запах дыма и всех тех, кто был здесь, пил и пел во славу бога Бэла. Любовь билась толчками в груди, с каждым ударом сердца грозилась прорвать мою тонкую оболочку и вылиться наружу, затопив весь мир.

У одного костра танцы перешли в дикую феерию. Люди сбрасывали одежду, вливались в веселящийся хоровод… Глядя на них я поняла, как давит и мешает платье, сорочка трет кожу, а белье — оружие пытки! Срочно, сейчас же раздеться!

— Что же ты творишь? — укоризненный голос. — Прекрати!

— Ну почему? — обиделась я, когда мужчина вырвал край подола из моих пальцев и целомудренно одернул платье. — Хочу, как они! Голая!

— Переживешь, — хмыкнул он. Я всеми силами пыталась скинуть одежду, а он не позволял, одергивал, злился. Затем вообще поднял, перекинул через плечо и понес прочь от костров. Вслед нам неслись насмешки и сальные шуточки. Я ныла и лупила кулаками по широкой спине, требуя, чтобы он меня отпустил. Хочу раздеться! Сейчас же!

— Не передумала? — усмехнулся он, после того, как поставил на ноги. — А то могу исполнить твое желание!

Вокруг — ни души, чаща из редких деревьев и начинающее светлеть небо над головой. Я посмотрела на мужчину, и желаний осталось мало… Вернее, всего лишь одно!

Но тут вспомнила, что он меня еще не поймал! Подхватила подол и бросилась бежать — сначала через проселок, вокруг небольшого холма, затем по бескрайнему полю, на котором уже зеленели весенние побеги. Голые ноги застревали в оставленных броздах, мужчина быстро догнал, налетел, подхватил, но запутался в длинном платьи, и мы, смеясь, покатились по сухой земле. Затем, лежа в объятиях, я ловила его прерывистое дыхание, спиной же ощущая ленивое биение пульса земли, и неукротимую силу ростков, что стремились наверх, к солнцу. Мужчина что–то говорил, улыбался, гладил мое лицо, волосы. И я потянулась к нему за поцелуем, уверенная, что он не откажет. Он коснулся моих приокрытых губ нежно, затем все сльнее, уверенее, проникая в рот языком, толчками увеличивая ритм, разжигая огонь, что давно уже пожирал меня изнутри, но в котором теперь горели двое.