Дамы и Господа - Терри Пратчетт

Главный зал был открыт для всех. Жонглеры и пожиратели огня смешались с толпой. На галерее менестрелей небольшой оркестрик играл ланкрский концерт для однострунной скрипки и знаменитых овцепикских волынок, но, к счастью, музыку заглушал шум толпы.

Нянюшка Ягг и матушка Ветровоск упорно протискивались сквозь вышеупомянутую толпу. Из уважения к столь праздничному событию нянюшка Ягг сменила свою обычную остроконечную черную шляпу на шляпу такой же формы, но красного цвета и украшенную восковыми вишенками.

– Надо ж, весь, этот, батонт здесь, – заметила нянюшка, подхватывая бокал с проплывающего мимо подноса. – Шон говорит, из самого Анк-Морпорка какие-то волшебники прибыли. И один из них заприметил меня: мол, славная у меня фигурка. Вот только Шон не запомнил, кто именно это сказал.

– Судя по всему, у этого волшебника извращенный вкус, – фыркнула матушка, но как-то машинально, без сердца, просто из врожденной язвительности.

Тревоги нянюшки Ягг получили лишнее подкрепление. Ее подруга все время о чем-то сосредоточенно размышляла.

– Хорошо, что кое-какие другие дамы и господа не пожаловали, – продолжила матушка. – Что-то я никак успокоиться не могу…

Нянюшка Ягг вытянула шею, чтобы глянуть поверх головы какого-то мелкотравчатого императора.

– А где, интересно, Маграт? – хмыкнула она. – Вон Веренс болтает с другими королями, а нашей Маграт совсем не видно. Шончик говорил, а ему об этом сказала Милли Хлода, что утром Маграт очень уж нервничала.

– Ох уж эта знать… – буркнула матушка, оглядывая головы толпившихся вокруг людей. – Я чувствую себя рыбой, вытащенной на берег.

– Ну, лично мне кажется, что о воде для себя ты сама можешь побеспокоиться, – заметила нянюшка, прихватив холодную куриную ножку со столика и засунув ее в рукав.

– Не пей слишком много, Гита, – предупредила матушка. – Мы должны быть начеку. Помни, что я сказала. Не позволяй себе отвлекаться…

– Неужели это наша восхитительная госпожа Ягг?!

Нянюшка обернулась. Позади никого не было.

– Здесь, внизу, – услышала она голос.

Она опустила взгляд и увидела широкую улыбку.

– Вот дьявол, – воскликнула она.

– Не совсем. Это я, Казанунда, – сказал Казанунда, маленький рост которого подчеркивал огромный[25]напудренный парик. – Помнишь меня? Как-то в Орлее мы протанцевали всю ночь напролет.

– Мы танцевали? Всю ночь напролет?

– Ну, хорошо, хорошо, не танцевали, но могли бы.

– Никак не ожидала увидеть тебя тут… – слабым голосом произнесла нянюшка.

Впрочем, насколько она помнила Казанунду, он славился своей привычкой объявляться в самых неожиданных местах.

– Наши звезды переплелись, – продолжил Казанунда. – Судьба предназначила нас друг другу. Я хочу ваше тело, госпожа Ягг.

– Я его пока сама использую.

Нянюшка Ягг, конечно, подозревала, что подобные подходцы второй лучший любовник в мире применял ко всему, хоть отдаленно напоминающему женщину, и тем не менее она была польщена. В молодые годы нянюшка не могла пожаловаться на недостаток воздыхателей, но время оставило ей тело, которое можно было назвать лишь удобным, и лицо, как у господина Грейпа, Счастливого Урюка. Давно потухшая печка почти не дымит.

Кроме того, Казанунда ей чем-то нравился. Большинство мужчин подкатывались окольными путями, а его лобовая атака была даже занятной.

– Ничего не получится, – сказала она. – Мы полностью несовместимы. У меня рост пять футов четыре дюйма, а у тебя только три фута девять дюймов. Кроме того, я тебе в матери гожусь.

– Ошибаешься, – возразил Казанунда. – Моей мамаше почти триста лет, и борода у нее куда лучше, чем у вас.

Вот еще один аспект. По гномьим стандартам нянюшка Ягг была еще молоденькой девушкой.

– О-ля-ля, шалунишка! – Она игриво шлепнула его по голове так, что у гнома зазвенело в ушах. – Ты знаешь, как вскружить голову простой деревенской девушке!

Казанунда выпрямился и поправил парик.

– Мне нравятся девушки с характером, – признался он. – Как насчет того, чтобы устроить маленький тет-а-тет, когда здесь все закруглится?

Нянюшка Ягг задумалась. Широчайшие познания в области языков подвели ее.

– Я оставлю тебя на минуту, – сказала она, поставила бокал ему на голову и принялась пробираться сквозь толпу, пока не увидела какую-то герцогиню и не ткнула ее локтем в область бюста. – Эй, ваша светлость, что такое тететет?

– Прошу прощения?

– Тететет? Этим занимаются в одежде или как-нибудь по-другому?

– Это означает «интимная встреча», милая женщина.

– И все? Ого.

Нянюшка локтями пробила дорогу обратно к вибрирующему от желания гному.

– Договорились, – кивнула она.

– Я предлагаю поужинать вместе, только ты и я, – поклонился гном. – В одной из таверн.

Никогда еще за всю долгую историю романтических приключений никто не приглашал нянюшку Ягг на интимный обед. Ухаживания за ней отличались скорее количеством, чем качеством.

– Э-э, по рукам, – только и смогла выговорить она.

– Избавься от дуэньи и жди меня в шесть часов.

Нянюшка бросила взгляд на матушку Ветровоск, которая неодобрительно взирала на нее с некоторого расстояния.

– Но она вовсе не моя дуэнья… – начала было нянюшка Ягг.

Однако потом до нее дошло, что Казанунда просто не мог принять матушку Ветровоск за ее дуэнью.

Комплименты и лесть тоже не числились среди достоинств бывших кавалеров нянюшки Ягг.

– Да, хорошо, – сказала она.

– А я пока смешаюсь с толпой, дабы не повредить твоей репутации, – промолвил Казанунда, наклонился и поцеловал нянюшке руку.

От удивления она широко открыла рот. Никто никогда не целовал ей руку, и никто никогда не беспокоился о ее репутации – тем более сама нянюшка Ягг.

Когда второй лучший в мире любовник пристал какой-то графине, матушка Ветровоск, наблюдавшая за происходящим с почтительного расстояния[26], добродушно фыркнула: