Оборотный город - Андрей Белянин

– Чё те у Вдовца-то делать? Тока стопки считать, чтоб на чётную не угодить да лапти не склеить… Пойдём в другое место, там и напóют, и накормят, и денег лишних не сдерут. У тя, кстати, гроши-то есть?

Бум-с! Вот это была моя вторая ошибка, я пригласил парней выпить, не имея ровно ни копеечки наличных средств. Заложить сапоги и папаху, конечно, можно, но тогда по возвращении мой суровый, но страсть какой справедливый дядя не только прикажет меня выпороть, но ещё и засадит в какой-нибудь сарайчик под «домашний арест». Мы ведь форму казачью не от царя-батюшки получаем, у нас и мундир, и конь, и сабля – всё за свой кошт. Кто не может, тому вся станица помогает. Я вот на полном дядином содержании…

– Ох ты ж горе луковое, совсем ни единой монетки нет?

– Из всего серебра только крест нательный на верёвочке, но его не отдам! А в долг нальют? Под честное благородное?

– Выкрутимся. – Упыри, не сбавляя шага, пожали плечами. Денег, как видно, не было и у них, так бы, думаю, выручили до завтра, не первый день знакомы.

За поворотом мы упёрлись в свежеструганую дверь, над которой красовалась потёртая вывеска «Пивняк-стопарик». Сбитые до скользкости каменные ступени вели вниз, в полуподвальное помещение, где в полумраке чадящих свечей едва можно было разглядеть всего три грубых стола, за которыми практически никого не было. То есть лишь два тощих студента в углу и один натуральный ёж размером с хорошую откормленную свинью. Этот монстр на миг вынул курительную трубку из зубов, повернул ко мне испитую мордочку, повёл носом-бусинкой, икнул и вновь уткнулся в ополовиненный мутный штоф. Чего только не насмотришься…

Моня и Шлёма бодро уселись за свободный стол, благо вдалеке от зыбко покачивающегося в тумане пьяного ёжика, и что-то быстро шепнули на ухо невнятно шамкающему толстяку за стойкой. Нам сию же минуту подали запотевшую бутыль настоящей гербовой, государственных винокурен, и три относительно чистые стопки.

– Закусь не заказываем, – подмигнул Шлёма. – Ты наших разносолов жрать не станешь, а мы опосля первого литру не закусываем, а к серединочке второго уже под столом лежим. Смысл зазря тратиться?

Моня без лишних слов быстренько откупорил бутыль и ловко плесканул каждому едва ли не всклень:

– Давай, хорунжий, скажи тост! За что пьём – за вас, за нас и за спе…

– За Хозяйку, – тихо перебил я. За нечисть пить не стал бы, водка б в горло не пошла, а за Катеньку душа горела. – Уходить надо вовремя, раз ей без меня спокойнее будет, так чего ж такой красе жизнь портить? За её счастье!

– За Хозяйку! – подняли посуду упыри, и даже ёж поддержал нас согласным глотком.

А вот после первой стопки я резко поумнел и больше грубых ошибок не совершал, то есть за полчаса умудрился довести ребят до нужной кондиции и ни капли не принять сам. Слишком важные вопросы были поставлены на карту. Хотя, по чести говоря, упыри вроде и пили, но не пьянели…

– Стало быть, ты хошь нас, честных кровососов, сподвигнуть богоугодное дело совершить на благо всей необъятной Российской империи?! Да нам-то с того какой резон – в сырой земле ногтями копаться?

– Ну мало ли… Вдруг где на косточку на обглоданную набредёте? Всё ваше. Я на кости без претензий.

– А вот энто уже деловой разговор, – загорелись упыри. – Тут уже есть об чём лясы поточить, за что языками завязаться. Ежели в цене сойдёмся, так и мы не без патриотизму! Французы, говоришь, на нашем кладбище чегой-то там сныкали?

– Угу, – тупо кивнул я, всё ещё не веря, что они так легко купились.

– Да как посмели? Куда царь смотрел?! Кто энтим лягушатникам, ваще, волю дал по нашинским погостам под шарманку шляться, из-под холмиков могильных самое вкусное выбирать, права наши упырьские, суверенные, нарушать прилюдно, да ещё и карты потомкам оставлять – где что недоели?!! – завёлся Шлёма.

– Бонапартисты, что с них взять.

– Ни стыда ни совести, – подтвердил более образованный Моня. – А вот, Иловайский, коли мы тебе всё кладбище перекопаем, нам медаль дадут? За заслуги перед Отечеством…

– Всё перекопаете, скажите «спасибо», если не расстреляют, – строго осадил я. – Нам там потом не картошку сажать, думать же надо.

– Расстрел что-о, тьфу! – не слушая меня, дружно отмахнулись упыри. – Вот ежели в Сибирь сошлют, оно куда как неприятнее. Там, говорят, в морозы лютые земля как камень промерзает и покойников хоть кайлом долби, а толку? Ни одну могилку не вскроешь, ни в один гроб греться не влезешь, так уж лучше расстрел. Всё из огнестрельного оружия… Тока ты нас заранее предупреди, чтоб мы хари умыли и чистые рубахи надели.

– Э-э, не проблема. – Я доразлил по стопкам остатки уже второго штофа и, видя, что беседа уходит не туда, попытался вернуться на прежнюю тему. – Давайте начнём с малого. Вы просто найдёте мне три могилы, отмеченные вот тут на карте крестиками, а в нужном месте я уже сам пороюсь.

– Дык чё ж тут гадать-то… Две могилки прямо, а третья с разворотом. Вот дерево, вот лес, а вот… загогулина нереалистичная обрисована. Всё криво-косо, сикось-накось, руки бы оборвать Рафаэлю галльскому за энти безобразные художества! Ну не дано человеку в один прилив против ветра пожар тушить, дык неча и штаны расстёгивать… – витиевато опустил неизвестного французского оккупанта практически трезвый Шлёма. Потом посмотрел на собрата, икнул и безмолвно рухнул под стол.

– Всё, готов. Абзац котёнку, не умеет пить, – чуть виновато пожал плечами Моня и плавно сполз туда же.

Я остался один, в компании двух тощих типов студенческого телосложения и пьяного ёжика, продолжающего окутывать себя табачными кольцами. Ну, молодёжь, кем бы она ни была (начинающими вампирами, колдунами-первогодками, вурдалаками-самоучками), вела себя тихо, посасывала через соломинку зелёную жидкость с убойным ароматом полыни и на меня внимания не обращала. Бурдюк с иголками вроде тоже, не факт, что он вообще и разговаривать умеет. Сам кабатчик, дважды подав нам водку, пропал бесследно, ни слуху ни духу. Но вот только стоило мне встать, как он мигом возник у стола, криво улыбаясь и подмигивая:

– Плати, казак!

Я незаметно пнул ногой сначала Моню, потом Шлёму, потом наоборот, но толку ноль – оба находились в состоянии абсолютной недобудимости, хоть ажурной резьбой их покрывай или кубачинской чеканкой, даже не почешутся.

– Сколько?

– Да денег не надо, давай чего обещался.

– В смысле? – осторожно уточнил я.

– Ну дружки твои заранее предупредили, что платить по-иному будешь… Языком!

Я окончательно ничего не понял. То ли от меня ждут мытья посуды языком, то ли отдать его на отрезание, то ли вылизывания чьей-нибудь…

– Да ведь весь Оборотный город слыхал, как ты от Хозяйки «всё, что хотел, получил», так теперь про то и расскажи, коли обещал! Даром, что ли, водку-то жрали?! Ну как она… безо всего, хороша, а? Груди-то каковы? – Кабатчик сглотнул розовую слюну. – А сама в постели небось стонет так сладко? О-о-а-а! Да, потискал, поди, на славу, за всё да по-всякому, и…