Пророчество Синей Звезды. Выбор - Эрин Хантер

— Уже началось? — крикнула Кривуля. Оттащив Ветерка за хвост, она посадила его на подстилку рядом с сестрой. Мышка крепко спала, устав ждать появления новых котят в детской.

В палатке царил полумрак. Просачивающийся внутрь солнечный свет скрадывался толстым слоем снега, завалившим ежевичную крышу. Внутри было тепло от дыхания сбившихся в кучу котов.

— Осталось недолго, — прошептал Пышноус, когда тело Синегривки сотрясла очередная схватка. Пестролапка наклонилась над ней.

— Положи-ка лапку вот сюда, — сказал Пышноус и сам положил лапу своей новой ученицы на живот Синегривке. — Чувствуешь, как она пытается вытолкнуть котят наружу?

Пестролапка серьезно кивнула. Полмесяца назад Гусохвост, наконец, перебрался в палатку старейшин, и Пестролапка уговорила Солнцезвезда отдать ее в ученицы Пышноусу. Предводитель решил посоветоваться с целителем, и Пышноус заверил его, что лучшей ученицы ему не найти. Пестролапая на лету запоминала названия трав, но самое главное, у этой прелестной маленькой кошки было сердце целительницы. В каждом ее взгляде и слове чувствовалось сострадание.

— Убери лапы! — прошипела Синегривка, согнувшись пополам от очередной схватки. Когда ее отпустило, она увидела тревогу в добрых глазах маленькой целительницы.

— Извини, — пробормотала она. — Я просто не ожидала, что будет так больно.

— Ох, я сделала тебе больно? — совсем перепугалась Пестролапка.

Пышноус погладил ее хвостом по спине.

— Нет, не волнуйся, — заверил он. — Королевы часто бывают вспыльчивы во время родов.

Он недовольно покосился на Синегривку и добавил:

— Но некоторые раздражаются сильнее других!

— Станешь тут раздражительной, если котишься с рассвета! — взорвалась Синегривка, но тут новая судорога сотрясла ее тело.

«Ох, Белогривка, помоги мне!»

Легкое дыхание согрело ее ухо, и до боли знакомый голос прошептал:

«Осталось уже недолго, сестричка».

— Ну, вот и первый, — воскликнул Пышноус. — Пестролапка, приготовься.

Вскоре маленький мокрый комочек с влажным шлепком выпал на подстилку.

— Котик! — объявил Пышноус.

— С ним все в порядке? — простонала Синегривка, до боли выворачивая шею, чтобы взглянуть на своего первенца. Лапы у нее мелко тряслись от волнения.

— Быстрее, Пестролапка, — скомандовал Пышноус. — Вылизывай его да посильнее!

— Он дышит? — испуганно охнула Синегривка.

У нее оборвалось сердце, когда Пышноус не ответил.

— Что?

— Теперь дышит, — проурчал Пышноус и, подхватив малыша, положил его рядом с Синегривкой.

Она почувствовала под собой теплый и влажный комочек. Дрожа от облегчения, Синегривка наклонилась и обнюхала своего сына. Он пах лучше всего на свете.

— Красивый, — прошептала она.

И тут ее скрутила новая волна боли.

«Еще чуть-чуть», — пообещала Белогривка.

— А вот и кошечка, — воскликнул Пышноус, подкладывая ей под бок второго котенка. — Кажется, остался еще один.

Следом на Синегривку обрушилась новая, последняя схватка, и она, тяжело дыша, откинулась на подстилку.

— Отлично! — поздравил ее Пышноус. — Еще один котик! И все трое сильные и здоровые.

«Ты умница», — еле слышно прошептала Белогривка.

«Спасибо тебе», — мысленно ответила Синегривка. Крепко обвив хвостом своих котят, она прижала их к животу. Как только малыши начали сосать, воспоминания о недавней боли растаяли, словно страшный сон.

«Желудь! У нас два сыночка и дочь».

Зашуршала ежевика, и в детскую протиснулся Дроздовик.

— Как она? — спросил он.