Королевство шипов и роз - Сара Маас

На следующее утро привезли краски, кисти и все остальное. Уж не знаю, где и каким образом Тамлин сумел это так быстро раздобыть. Мне не терпелось развернуть, потрогать и понюхать сокровища, однако Тамлин сказал, что вначале мы немного прогуляемся. Он повел меня по коридорам в ту часть здания, где я ни разу не бывала даже во время ночных блужданий. Я сразу поняла, куда мы идем. Мраморные полы сверкали чистотой, – должно быть, их совсем недавно вымыли, а из открытых окон пахло розами. Все это Тамлин сделал для меня. Можно подумать, что пыль или паутина могли испортить мне впечатление.

Мы остановились возле старинных двустворчатых дверей. Тамлин слегка улыбнулся.

– Зачем… зачем нужно было тратить время и силы на уборку? – выпалила я.

Его улыбка погасла.

– Здесь очень давно не было тех, кому все это интересно. Мне приятно, что галерея больше не пустует.

Я не знала, любит ли Тамлин живопись. Слишком много сторон его жизни связано с кровью и смертью.

Он открыл двери, и я замерла…

Светлые деревянные полы сверкали чистотой. Из окон лился яркий свет. Мебели в просторном зале было совсем немного: несколько стульев и скамеек, чтобы присесть и неторопливо разглядывать…

Я едва замечала, что переставляю ноги. Глаза видели только картины.

Их было великое множество, безупречно сведенных в одно целое. Столько различных взглядов на мир – обстоятельных, быстрых, неожиданных. Со стен на меня смотрели пейзажи, портреты, натюрморты… Каждый делился своей историей, каждый предлагал свое восприятие. Одни картины кричали, другие – шептали или пели. Они рассказывали о запечатленном мгновении, о чувствах, которые владели художником в тот миг. Картины были вызовом, брошенным неумолимому времени… хотя время в Притиании текло совсем по-иному. Некоторые художники смотрели на мир почти моими глазами. Их сочетания красок, их формы и линии я понимала достаточно легко. Встречались картины, написанные в совершенно неожиданных тонах, о существовании которых я даже не подозревала. Это был другой, незнакомый мне взгляд на мир. Такие картины служили воротами в разум художника, резко отличающийся от моего собственного. И тем не менее я смотрела на его картину и понимала, что́ он хотел сказать. Более того, я понимала его чувства, радости, заботы и тревоги.

– Никогда бы не подумал, что люди способны…

Тамлин не договорил. Я повернулась к нему, и моя рука, застывшая на шее, скользнула к сердцу. Оно переполнилось неистовой радостью, пронзительной грустью и смиренным восторгом перед столь великолепным искусством.

Тамлин стоял у дверей, запрокинув голову, как зверь. Похоже, мое поведение снова его удивило.

Я вытерла мокрые щеки.

– Это… – начала я и замолчала.

Что я могла сказать? Слова вроде «прекрасно», «удивительно», «превосходит всякое воображение» не передали бы моего состояния.

– Спасибо, Тамлин, – тихо сказала я, прижимая руку к сердцу.

Мне не хватило бы слов, чтобы поблагодарить его за сказочный подарок: позволение сюда прийти.

– Приходи сюда, когда захочешь.

Я улыбнулась ему. Уже не помню, когда у меня было так светло на душе. И он ответил мне осторожной, но тоже светлой улыбкой. Не желая мешать, Тамлин ушел и оставил меня наедине с галереей.

Не знаю, сколько времени я в ней провела, упиваясь искусством без меры. Я бы оставалась там еще, но у меня закружилась перегруженная впечатлениями голова. Следом о себе напомнил голодный желудок.

Перекусив, я пошла с Асиллой в комнату на первом этаже. Большой стол посередине был завален холстами всех размеров. Рядом лежали кисти, поблескивая деревянными лакированными ручками. И краски. Я никогда не видела такого изобилия баночек с красками. Я-то думала, что Тамлин закажет лишь основные четыре цвета… У меня в который раз за этот день сдавило горло.