Паутина долга - Вероника Иванова

— И действительно, — согласился надзорный. — Под Зимник столько всего наваливается! Иногда даже своё имя вспомнить не можешь... Подумаем, покумекаем. А ты давай... Не тяни!

— Если просто встряхнуть кости в стаканчике и выбросить, выпадет «Фиалковый луг». А если...

— Тяжеловато верить на слово, — длинноволосый потянулся к кружке с водой, оставленной на столе для нужд больного, то бишь моих. — Будем сразу поверять практикой!

Я уныло проводил взглядом веер водяных капель, оросивших пол. А пить хочется, сил нет. Ладно, потерплю.

— Просто встряхнуть, говоришь?

Он со смешком кинул кости в кружку, накрыл посудину ладонью, перевернул, шевельнул вверх-вниз, потом внимательно посмотрел на меня, ожидая увидеть смущение или растерянность, а то и откровенную опаску. Дурак... Когда я знаю, о чём говорю, бояться нужно не мне, а всем остальным.

Хлоп! Кружка опустилась на стол.

— Открываем?

Я вовремя вспомнил, что шевеление плечами вызовет лишнюю боль, и ограничился еле заметным кивком. Длинноволосый убрал посудину.

— Аглис меня задери!

Разумеется, кости лежали так, как им и положено. Положено их создателем, разумеется. Мной, то бишь. Причём, по странной случайности своим расположением и в самом деле напоминали фиалку.

Муть из обращённых на меня тёмных глаз мигом испарилась, но лучше бы этого не делала: взгляд надзорного стал глубже, зато приобрёл мерзкую вязкость.

— Но ведь это не всё?

— Что значит, «не всё»?

— Ты сказал «просто встряхнуть»... А если встряхнуть не просто?

Не позволяю улыбке забраться на губы. Изо всех сил держу внутри. Ай да наживка получилась! Карп уже заглотил крючок по самые жабры, а просит ещё и ещё... Что ж, дело сделано. Чёрное или светлое? Решать судьбе.

Осторожно замечаю:

— Можно выбросить и кое-что получше «луга».

— Насколько лучше?

— Настолько, что бросок сразу завершит партию.

Надзорный произвёл в уме нехитрые расчёты:

— «Солнцестояние»[8]?

— Именно.

— И как его выбросить?

— Придётся немного потрудиться. Во-первых, когда сложите кости в стаканчик, все они должны смотреть на вас чёрными либо белыми боками. Затем нужно, чтобы они сделали семь с половиной кругов по стенкам стаканчика, потом дружно ударились о дно и сразу же легли на стол.

— Семь с половиной кругов? — В голосе длинноволосого послышалось сомнение. — Именно столько?

— Не больше и не меньше. Если хотите получить желаемое, конечно.

— Семь с половиной, — Он задумчиво ссыпал кости в кружку. — Семь с половиной...

Для умелого игрока поставленные условия отнюдь не были невыполнимыми. При удачном стечении всех обстоятельств. Посчитать обороты и остановиться несложно, только... Есть одно «но». Каковы должны быть эти самые круги? Стаканчики для игры хоть и похожи друг на друга, как братья, но близнецами никогда не были и быть не могут, хоть и выходят из рук малого количества мастеров: какой-то получился ровнее, какой-то оказался кособоким, когда дерево подсохло... Да и в размерах может быть незначительное, но отличие.

Человек из Плеча надзора разбирался в правилах игр и игровых инструментах не хуже меня, потому задал разумный вопрос:

— В любом стаканчике?

Можно было беспечно заявить: «Ну конечно!» и... Получить по шее, в самом лучшем случае. Если какое-то действо не управляется магией, а следовательно, не способно совершаться каждый раз с неизменным результатом, оно существенно зависит от реалий окружающего мира — сию нехитрую истину знает любой выпускник Академии, а надзорные обязательно проходили обучение основам магии. Чтобы уметь различать её применение.

— Не совсем.

Веки длинноволосого дрогнули, расслабляясь: я прошёл проверку. Теперь можно спокойно делать следующий ход. Или, сообразно обстоятельствам разговора, бросок:

— Вам нужно будет попробовать. Приноровиться. Возможно, потребуется увеличить число кругов.

— Или уменьшить?

Последняя попытка подловить меня на вранье? Не выйдет.

— Увеличить.

— Уверен?

Не отвечаю, принимая вид оскорблённого достоинства. Почему-то именно такое поведение окончательно убедило надзорных в моей искренности. Или хотя бы в том, что о главном я рассказал без утайки, а если имеются другие секреты, то они слишком мелки, чтобы принимать их во внимание... Действительно, мелки. Крохотны, как песчинки. Как одна-единственная песчинка. Но именно она, попав в сапог, способна превратить ходьбу в пытку, не правда ли?

— Кто разрешил вам войти сюда?

Оборачиваемся, все трое. Надзорным это сделать существенно легче, нежели мне, учитывая рану и то, что сижу спиной к двери. Можно было не оборачиваться, но есть такое чувство — любопытство... Именно ради удовлетворения оного я поёрзал пятой точкой по сиденью стула, разворачиваясь в сторону двери. И не пожалел, потому что картинка моему взгляду открылась презабавнейшая.

В дверном проёме стоял молодой человек, о возрасте которого можно было сказать лишь одно: прошедший совершеннолетие. Но указанный вывод возникал в сознании исключительно благодаря бляхе со знаком Плеча опеки, свисающей с цепочки на поясе пришлеца. Во всём остальном незнакомец выглядел сущим ребёнком: невысокий, по-птичьи хрупкий, с роскошной гривой густых и торчащих в стороны иссиня-чёрных волос, которые в сочетании с длинным горбатым носом и тёмными, чуть навыкате, глазами позволяли с лёгким сердцем дать парню прозвище Галчонок, а тёмно-серая одежда — полуформенная, полудомашняя, только усиливала сходство с птицей. Но взгляд вечно деловитой галки обычно внимателен и испытующ, а взгляд вошедшего в комнату человека светился неподдельным раздражением. Почти горел. Гневом, который, тем не менее, вызвал у надзорных не настороженность, а усмешку.

— Находящихся в этом крыле лазарета запрещено допрашивать!

— Ну разумеется, heve лекарь, разумеется, — осклабился мой допросчик. — Разумеется, нам известны правила... Да разве мы кого-то допрашивали? Так, по-дружески зашли. Словом перемолвиться.

Галчонок до белизны стиснул пальцы, обнимающие широкобокую чашку, накрытую полотняной тряпицей: будь она почище, сошла бы за салфетку, а так больше походила на кухонное, причём неоднократно пользованное полотенце.

— Посещения дозволяет только лекарь, в чьём ведении находится пострадавший. Или сие правило вам неизвестно? К тому же, он свидетель, а не обвиняемый, уж это вы не можете не знать!

Блондин устало сощурился, перекатывая трубку из одного уголку рта в другой, а длинноволосый заметил: