Пираты Черных гор - Гарри Тертлдав

– В этом случае, да.

– Хорошо. Не всегда же должно быть трудно. Есть ли успехи с излечиванием рабов?

Лицо Птероклса вытянулось. Он явно надеялся, что Грас, ограничась колким замечанием, не станет распространяться по этому поводу.

– Не так хорошо, как хотелось бы, ваше величество, – сказал он неохотно, добавив: – Вы знаете, с тех пор, как колдуны ментеше впервые начали превращать наших людей в рабов, в Аворнисе никто пока не выяснил, как они это делают.

– Это так, – признал Грас – тоже с неохотой.

Он не хотел вспоминать о предыдущих неудачах. Только таким образом он мог убедить себя, что Птероклс начал с чистого листа. А поскольку дела обстояли именно так, он спросил:

– Тебе уже удалось найти какие-нибудь возможные подходы?

– Возможные? Нет. Обнадеживающие? Пожалуй, – ответил Птероклс. – В конце концов, как я уже не раз говорил, я был... сам выпотрошен. Так же как рабы. Я знаю об этом больше, чем любой другой ныне здравствующий волшебник Аворниса. – В его смехе звучала отчетливо неискренняя нотка. – Я бы хотел, чтобы этого не было, но это есть.

– А что насчет предложений, которые колдунья Алса прислала мне?

Волшебник пожал плечами:

– Мы уже обсуждали это раньше, ваше величество. Я не отрицаю, что колдунья умна, но то, что она предлагает, не верно. Она не понимает, что значит быть рабом.

– А ты понимаешь? – спросил Грас, не скрывая сарказма.

– Так же хорошо, как может понимать любой человек, не являющийся рабом, – ответил Птероклс. – Я уже говорил вам об этом. Хотите послушать еще?

– Неважно, как хорошо, по твоим словам, ты понимаешь, но ты не приблизился ни на шаг к их лечению. – Грас с трудом сдерживался. – Если ты не убедишь меня, что у тебя есть свои идеи, я намерен приказать тебе использовать идеи Алсы, чтобы хоть что-то делать.

– Даже если это неправильно? – со злой язвительностью спросил Птероклс.

– Даже если так, – упрямо кивнул Грас. – Лучше хоть что-то делать, чем вообще ничего. Из ничего и получается ничего.

– Ваше величество, если вы думаете, что я ничего не делаю, вам лучше найти себе другого волшебника, – проговорил Птероклс – Тогда я уйду и действительно ничего не буду делать. И совесть моя будет спокойна. А вы сможете увидеть, что из этого выйдет.

Если бы он говорил угрожающим тоном, Грас тут же выгнал бы его. Но... Птероклс, как и Алса, видел сны о Низвергнутом – единственное свидетельство, что Низвергнутый принимает смертного оппонента всерьез. Где Грас найдет такого волшебника, которому знаком этот холодно-величественный образ?

– Если ты считаешь, что ты сообразительнее, чем Алса, лучше бы ты оказался прав, – мрачно произнес он.

– Ничего подобного я не думаю, – колдун покачал головой. – Я говорил вам, что она умная. И я действительно так считаю. Но я пережил то, что ей незнакомо. Глупец, который уронил на палец кирпич, лучше знает, почему он больше так не сделает, чем умник, который этого не испытал.

Это звучало логично. И было бы еще более логично, если бы волшебник как-нибудь применил свои знания.

– Ну хорошо. Будем считать, что ты, так сказать, на сносях. – Грас улыбнулся. – Надеюсь, не придется долго ждать родов.

– Вы ведь не хотите, чтобы ребенок появился слишком быстро, не так ли? Недоношенные дети редко бывают здоровыми.

«Все-таки я придумал неудачное сравнение». Вслух же Грас сказал:

– Если ты потерпишь неудачу, несмотря на все, что ты сейчас думаешь, я хочу, чтобы ты попробовал заклинания Алсы.

Птероклс нахмурился. Очевидно, он искал какую-нибудь колкую фразу, чтобы ответить. Когда глаза волшебника вспыхнули, Грас понял, что Птероклс ее нашел.

– Очень хорошо, ваше величество, хотя это будет первый случай, когда женщина сделает мужчину беременным.

После затянувшейся паузы Грас простонал:

– Настолько ли ты сильный волшебник, чтобы моментально исчезнуть?

– Да, ваше величество, – ответил Птероклс и... исчез. Его упрямство все еще раздражало Граса. Но в глазах колдуна снова зажегся огонек, и он вернул себе способность шутить. Грас думал – и надеялся, – это значило, что он приходит в себя после удара, который получил у стен Нишеватца. Может быть, ребенок – если он когда-нибудь появится – будет достоин его надежды.