Платье для Золушки - Ольга Иконникова

Я чувствую дрожь во всём теле. И сердце трепещет от страха.

Я уже надела праздничное платье и сама себе кажусь незнакомой, чужой. Баронесса прислала днем свою горничную, и та уложила мои волосы в красивую прическу, обвив светлые пряди жемчужными нитями.

Девочки уже несколько раз прибегали на меня посмотреть. Все, кроме Тамары. Они оценивают меня, выглядывая из-за неплотно притворенных дверей, и изумленно щебечут. Да я и сама себя не узнаю. Разве могу я быть той белокурой красавицей, что смотрит на меня с зеркального отражения? Я, Шура Муромцева, которая никогда не носила ничего более роскошного, чем ситцевое платье с оборками.

Да, я знала, что недурна собой. Я видела заинтересованные взгляды мужчин, когда шла по улице, направляясь в лавку за лентами или пуговицами. Я слышала комплименты в свой адрес от старенького учителя французского — нет, ничего фривольного. Обычные вежливые похвалы.

А однажды я даже получила настоящее признание в любви и предложение руки и сердца. Да-да, это было на самом деле! В прошлом году мне открылся в своих чувствах учитель танцев — молодой человек, красневший от каждого моего взгляда. Нет, ответного чувства у меня не возникло, но я была благодарна ему за столь лестное предложение. Быть может, я даже приняла бы его, если бы в дело не вмешалась баронесса. Она и подумать не могла, чтобы девушка из хорошей дворянской семьи стала женой простого учителя. По ее мнению, это был ужасный мезальянс. И вряд ли я сумела бы ей объяснить, что стать женой честно зарабатывавшего свой хлеб человека — куда более завидный удел, чем быть на побегушках у самых знатных аристократов. Об этой истории знала только Алька, для остальных же пансионерок так и осталось загадкой, почему у нас в середине учебного года появился новый учитель танцев.

— Просто наслаждайся балом, родная! — шепчет мне на ухо Алька, когда нам, наконец, удается поговорить. — И не думай ни о чём.

— Да-да, наслаждайся, — вторит всё-таки услышавшая это Тамара. — Локти кусать будешь завтра — когда поймёшь, что сказка кончилась.

Но ее издевки уже не способны ничего изменить. Аля права — я должна наслаждаться каждым мгновением на этом балу. Потому что других балов у меня не будет. А еще я должна поговорить с княгиней и попробовать убедить ее взять меня в библиотекари.

На бал мы с их благородиями отправляемся в разных каретах. Они — в собственной, с вензелем на дверце. Я — в съемной. И перед тем, как выехать во дворец, баронесса дает мне торопливые наставления:

— Ведите себя как подобает гостье на столь славном балу. Маскарад допускает более вольное поведение, чем обычный бал — там обходятся без церемонных представлений, и дамы могут танцевать даже с незнакомыми кавалерами. Думаю, при вашей внешности и вашем наряде вы не останетесь без приглашений. Танцуйте легко и свободно. И если вдруг кто-то из дам удостоит комплиментом ваше платье (а я не сомневаюсь, что так оно и будет), не забудьте сказать, в каком ателье вам его пошили. И самое главное — вы должны покинуть княжеский дворец не позднее, чем без четверти двенадцать. В это время еще никто из гостей не будет уезжать, и вы легко найдете вашу карету. В полночь маски будут сняты, а в наши намерения не входит раскрытие вашего инкогнито. Надеюсь на ваше благоразумие, мадемуазель.

И она легонько похлопывает веером по моей руке. Наверно, этот жест должен показать ее ко мне расположение.

А вот барон не стесняется облечь похвалу в слова:

— Вы прелестно выглядите, дитя мое. Не вздумайте стесняться на балу — веселитесь до упаду. Поверьте — остальные гости ничуть не лучше и не выше вас.

Я взглядом поблагодарила его за поддержку. Мы с девочками любили наш пансион во многом и потому, что его благородие всегда относился к нам по-отечески — а именно этого нам так не хватало в жизни.

Всю дорогу я пыталась себя успокоить. Повторяла слова барона, пыталась представить себе разговор с княгиней. Я никогда прежде не бывала в высшем обществе, и то немногое, что я знала о подобных мероприятиях, было почерпнуто исключительно из книг. Хотя маска на моем лице давала мне возможность чувствовать себя на балу более свободно. Даже если я невольно допущу какую-то оплошность, никто не будет знать, кто я такая. Для всех я буду просто девушкой в красивом платье и с ужасными манерами.

Княжеский дворец встречает нас множеством огней. Более роскошную иллюминацию трудно представить даже во дворце императора.

Я поднимаюсь по лестнице, придерживая подол платья. Мои туфельки утопают в длинном ворсе расстеленного на ступеньках ковра. В залах и коридорах уже шумно и весело, но танцы еще не начались. Лакеи разносят подносы с горками наполненных шампанским бокалов. Я тоже беру бокал, но не делаю ни единого глотка. Я никогда еще не пробовала шампанского. Единственный спиртной напиток, вкус которого мне знаком — это кагор.

— Сударыня, позвольте мне ангажировать вас на все свободные танцы, — высокий и тонкий как жердь мужчина оказывается рядом со мной так неожиданно, что я вздрагиваю.

Его лицо, как и мое, скрыто маской, но седина в волосах и морщины на лбу показывают, что он уже не молод. Впрочем, какая разница? Так даже лучше.

Я с самым серьезным видом заглядываю в маленькую книжечку — карне, что на цепочке висит у меня на руке. Делаю вид, что сверяюсь с записями.

— У меня как раз свободен первый танец, сударь, — я важно киваю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мой собеседник расплывается в улыбке:

— Счастлив это слышать, сударыня! Как я могу к вам обращаться?

— Золушка, сударь, — уголки моих губ тоже взмывают вверх.

Ну, вот — первый разговор состоялся. Я облегченно вздыхаю. А когда начинает играть музыка, и мы с моим кавалером присоединяемся к кружащимся по залу парам, я и вовсе забываю обо всех сомнениях. Кто бы мог подумать, что я люблю танцевать?

Несмотря на возраст, мой партнер двигается умело, и я легко приспосабливаюсь к его движениям. Шаг влево, шаг вправо, поворот. Я не вижу себя со стороны, но почти не сомневаюсь, что в движении мое платье смотрится еще лучше. Стеклярус блестит в свете множества свечей, а серебристые нити в вышивке делают наряд совсем сказочным.

И когда после окончания танца мой кавалер подводит меня обратно к той колонне, где я стояла прежде, до меня доносятся слова дородной дамы в фиолетовом муслине: "Право же — прелестное платье. В таком любая дурнушка будет выглядеть королевой".