Ловушка для радуги - Ива Лебедева

— Э-э-э-э… — Дженсен свел глаза к переносице, пытаясь добыть из мутных глубин похмелья более-менее внятное воспоминание. — Двадцать… или тридцать. Или… не помню.

— Сколько?! — Присевший было в кресло Прародитель взлетел от злости едва не под потолок. — Где ты вообще столько взял?! В том баре его в лучшем случае было бутылки три… специально для меня и моих гостей. И ты все выжрал, а потом?

Прародитель нахмурился и почесал в затылке, пытаясь разобраться в этой загадке. Мало ли, может, это швейное недоразумение просто считать не умеет или умеет генерировать коньяк прямо из воздуха. Хотя нет, это вряд ли…

И вдруг его глаза расширились, а взгляд преисполнился страшного подозрения.

— Постой… для тебя ж нет преград, а по «запаху» ты хоть меня найдешь, хоть… мою заначку?! Мой коньяк!!! Ах ты, падла междумирная… прорва ненасытная! Мало тебе!

— Не ори-и-и-и…. — закрыв уши, застонала «падла междумирная».

— Буду орать! Мой коньяк! Мои настойки! Я их столько веков собирал и хранил! Там есть… были раритеты времен моих первых потомков!!! Ты хоть представляешь, сколько они стоили?!

— Не представляю. — Брюнет был сейчас согласен на всë, лишь бы лохматый перестал орать. Помимо головной боли, в теле появилась странная ломота, но он старался не обращать на нее внимания. — Но было очень вкусно… и очень весело. Я брал только те бутылочки, которых зовут как меня, — показал он пустую емкость от уже печально известного коньяка.

— Ы-ы-ы-ы! — Прародитель схватился за голову и застонал как от сильной зубной боли. — Ы-ы-ы-ы!!!

— У тебя тоже это… похмелье? — Дженсен ощутил что-то вроде сочувствия, передернув плечами от холода. — Да, это очень неприятно… оно еще долго будет болеть?

— Пока я ее тебе не оторву!!! — все еще разорялся Прародитель.

— О… без топора? А давай прямо сейчас? Не могу уже… оу!!! — Он вдруг вскочил и стремительно растворился в воздухе. А через секунду со стороны санузла донеслись весьма характерные звуки, свидетельствующие о том, что к похмелью подключился и желудок незадачливого алкоголика.

Примерно минут через двадцать мрачный Прародитель, сидя в кресле, наблюдал за тем, как несчастный Дженсен пытается окуклиться под одеялом и стонет:

— Ужасное тело, ужасное, ужасное… зачем ты заставил меня стать именно этой вариацией? Такое хрупкое и незащищенное… кха…

— Затем, что никакое тело столько алкоголя не выжрет без последствий, — ехидно хмыкнул потерпевший. — Значит, так…

Следующие полчаса брюнет, жалобно поскуливая и всë больше кутаясь в одеяло от озноба, выслушивал обширную, развернутую и прочувствованную лекцию о вреде пьянства для неокрепших мозгов.

— Но ты сам его пи-и-ил! — не выдержал в конце концов бедолага.

— Но не тридцать бутылок за раз, это во-первых. И что позволено взрослому разумному существу, то не позволено молокососу с ветром в башке!

— Я старше тебя! — попробовал возмутиться Джен, но тут же опять с оханьем схватился за виски.

— А твоему телу трое суток! Оно чистое, почти невинное, не вдыхавшее смрада города и не евшее токсинов… хм… тебе, наверное, надо было сначала эти… как их… прививки сделать? И… ржа…

— Пчхи! Ой. — Дженсен передернул плечами, но еще больше закутаться у него просто не выходило.

— Нет-нет-нет, не говори мне, что…Только этого не хватало!!! Где ты шлялся, помимо бара и моей заначки?!

— ПЧХИ! ПЧХИ! А-А-А-АПЧХИ!

— Да чтоб тебя! Нет, погоди, ты ж столько выпил, что у тебя там спирт вместо крови, никакой вирус не выживет! — запаниковал мужчина.

— Холодно… нет, жарко! И голова болит… и горло болит… всë болит! А-а-а-а, сделай что-нибудь! Я щас развоплощусь и…

— …И не видать тебе прядильщика. Второй раз мембрана межреальности тебя не пропустит, — быстро сориентировался Прародитель, останавливая Дженсена.

— Мой прядильщик! — Швей было оживился и даже высунул из одеяла нос. Но тут же сник и заныл: — Хочу моего прядильщика… хочу… он такой… рыжий… я даже код узнал…

— Температура растет на глазах, — мрачно констатировал Прародитель. — И что мне с тобой делать?

— Хочу… — Дженсен аномально быстро уплывал в болезненный бред, и вокруг его тела начали закручиваться воронки развоплощения, — Прядильщика…

— Э-э-э! — всполошился Прародитель. — Не смей! Ах ты ржа… Щас ведь выскользнет, и обратно я его уже не затащу! Столько эпох рже под хвост! Так… надо его заякорить. Эй! Э-эй! Как зовут твоего прядильщика?

— Он рыжий. И громкий. Самец… потому что выпуклый, а не вогнутый… — Речь брюнета становилась всë невнятнее.

— Имя скажи! Нет, не так! Какой у него идентификационный код?

— Имя красивое… красивое имя… Баад Умбрайя-Ганджу.

— Кто?! Эм-м-м… н-да. — Прародитель озадаченно приподнял брови и почесал в затылке. — Даже не знаю, поздравить тебя или посочувствовать… Хотя о чем это я! Для начала тебя надо тут удержать. А Баад… эх, Баад. — Прародитель обратился куда-то в пространство: — Прости, парень, я всё понимаю про свободу воли и даже поддерживаю, но… сейчас тебе придется поработать любимой мамочкой для своего будущего Мастера. Ради спасения этого мира, как бы пафосно это ни звучало.

Мужчина подхватил на руки кокон с иномирным существом в одеяле и открыл телепорт.

— Заодно и другу твоему дело найдется. Не зря ж на нелегального лекаря обучался. А нам в клинику нежелательно…