Прости за любовь - Морвейн Ветер

Юрген Розенкрейцер не любил, как он выражался, «проблемных девочек».

За двадцать пять лет жизни в статусе наследника империи «Stellar Power» он убедился в том, что все девочки делятся на два типа: девочки, которые хотят забраться к нему в постель, и девочки, которые рассчитывают дотащить его до алтаря. Если первые имели все шансы на успех, то потуги вторых были попросту смешны, потому что судьба Юргена была предрешена давным-давно — и потому он смело расписывал перед ними все блага, доступные членам клана Розенкрейцеров до тех пор, пока они не попадали к нему в постель.

К чести Юргена нужно сказать, что он никогда не давал ложных клятв и никогда не говорил о любви, которой не испытывал ни к кому из них.

А так же то, что, помимо фамилии Розенкрейцер, он имел немало других достоинств — как-то: замечательные рельефные бицепсы, не менее скульптурный пресс, улыбку Джоконды и взгляд дикой пантеры. Не последнее место в списке его добродетелей занимали и три кубка по страйкенболу.

Однако наряду с «нормальными» девочками, которые адекватно реагировали на его бескомпромиссное обаяние, иногда — примерно раз в десять лет — встречались «проблемные девочки».

Первой из таких девочек Юрген считал свою мать.

Как ни старался молодой наследник, ему не удавалось убедить ее в том, что он сделал домашнее задание, погулял с собакой и не приглашал домой ту девочку в короткой красной юбке, распространяющей вокруг себя терпкий аромат духов с феромонами. К слову сказать, резкие запахи и красные юбки Юрген любил и отвращения своей родительницы к упоительным ароматам, наполнявшим дом после вечеринок братства, не понимал.

Второй такой девочкой стала Эрика. Первый год знакомства у них не ладилось никак. Эрика, в отличие от других проблемных девочек, все-таки хотела запрыгнуть к Юргену в постель.

Правда, на следующее утро Юрген, размышлявший о том, как бы смыться не прощаясь, открыв глаза обнаружил, что уже остался один.

Не то чтобы он очень хотел увидеть Эрику второй раз… Но происшествие неприятно проскрежетало по его альфа-достоинству, и он решил, что просто обязан повторить ночь с Эрикой, но на сей раз завершить ее правильно.

Второй раз организовать удалось с куда большим трудом — Эрика уходила из клуба, где они встретились, то с одним парнем, то с другим, но Юргену лишь подмигивала насмешливо и делала вид, что видит его в первый раз.

Когда же Юргену, наконец, удалось зажать Эрику в туалете, та развела его на страстный и короткий секс и бессовестно смылась обратно в зал.

В тот вечер Юрген решил, что рано или поздно не просто отымеет Эрику второй раз, но и вовсе убьет. Он подготовил сети, расставил ловушки, устроил драку в клубе и, отбив Эрику у парочки нанятых им для пущей надежности мужиков, притащил к себе домой. Где и попал в собственные сети — в буквальном смысле. Эрика ловко привязала его к кровати, получила свою долю девчачьего кайфа и снова сбежала.

К стыду Юргена, за те шесть часов, что он провел привязанным к столбикам собственной кровати, гадая, кто появится в спальне раньше — родители или прислуга, весь его героический запал сошел на нет. И, увидев Эрику в следующий раз, он первым протянул ей руку и предложил перемирие.

С тех пор из разряда «проблемных девочек» Эрика перешла в категорию лучших друзей, с которыми можно провести время к обоюдному удовольствию.

И вот, спустя еще семь лет, Юргену попалась третья в его жизни проблемная девочка. Причем, если с первой ссориться было себе дороже, а со второй попросту не хотелось, то зачем ему налаживать контакт с третьей — Юрген попросту не понимал.

Они с Эрикой стояли на балкончике в гостевых апартаментах, выделенных им магистром, и наблюдали, как девочки на открытой площадке перед фонтаном разучивают какую-то череду ритуальных движений. Наблюдал скорее Юрген, потому что Эрика просто стояла, привалившись бедрами к витому парапету, и потягивала из высокого стакана какой-то запрещенный, явно провезенный с собой ароматный коктейль.

Кассандра стояла в последнем ряду и размахивала в воздухе руками, в то время как движения большинства ее соседок были плавными и размеренными. Она выглядела нелепо и бестолково даже на фоне этой однообразной черной братии — или сестрии — Юрген не знал, как их обозвать, все обаяние которой состояло в ее экзотичности — Юрген еще не расстался с мыслью заманить к себе в спальню кого-нибудь из местных послушниц.