Гнездо Сарыча - Рони Ротэр

— Дам. Если расскажете мне то, что спрошу.

Мальчишки переглянулись, пожимая грязными плечами, засмеялись. Один из них шикнул, прося остальных умолкнуть. Хитро глянул на Астида.

— Панджо дать ваппа, если я говорить с ним?

Астид кивнул.

— Что хотеть? — подбоченился пацан под уважительными взглядами своих друзей.

— Кто живет в этом доме?

— Это дом жить одноглазый Карушта, и его жена — хромая Анэлда.

— А еще кто?

— У хромая Анэлда сестра, немая Кашилда. Она совсем дурной, — мальчишка постучал себе по лбу.

— Дом увечных какой-то, — рассмеялся Астид. — И все?

— Нет. У немая Кашилда сын, он здоровый. Ригештан-играй-арфа.

— Какая арфа? — переспросил Астид.

— Музыка играть, — мальчишка вскинул руки, задергал пальцами, словно перебирая невидимые струны. — Панджо Ригештан. Он на арфа играть, люди петь и плясать. Он добрый, ваппа давать нам. Ходить в лавка Саваштара, книга там смотреть и покупать.

— Музыкант, значит, — Астид поднял взгляд на дом. — Видел я, каким смычком он орудует. Держи.

Он ссыпал горсть мелких монет — ваппа — в подставленные ладони мальчишки, и вся ватага, словно стайка летучих мышей, умчалась по темной улице.

Гилэстэл ждал Астида, коротая время с неизменной книгой в руках. Хотелось спать, но уж очень его мучило любопытство. Заслышав шаги полукровки, князь встрепенулся, приподнялся навстречу.

— Ну?

— Я узнал, кто он, — кивнул Астид, сел в кресло и стал рассказывать.

Гилэстэл внимательно слушал, подергивая бровями.

— Карушта, Карушта… — в задумчивости потирая подбородок, вымолвил Гилэстэл. — Уж не тот ли это Карусто Самалей, у которого текстильная лавка в первом зеленом ряду?

— Вы его знаете?

— Он состоит в цеховом Совете купцов Вааспурта. И только в его лавке нашлись застежки для моего черного камзола. Если это он, не вижу препятствий, чтобы познакомиться с его семьей поближе. Принеси-ка свой синий кафтан.

Астид удалился, и вернулся через несколько минут, держа в руках расшитый серебром синий парадный кафтан. Гилэстэл поднялся с кровати, забрал у Астида наряд, встряхнул, осмотрел, бросил на кресло и беспощадно оборвал пару застежек.

— Ваша светлость! — воскликнул Астид, сморщившись.

— А вот и причина для визита в лавку, — удовлетворенно произнес князь, глядя на дело рук своих.

Глава 6

Лавка Карусто Самалея славилась в Вааспурте богатством выбора. Кеникийский шелк, легкий масгитский хлопок, мягкий белый войлок, тончайшую меросовую шерсть и даже парчу — все можно было найти в этой лавке.

Хозяин был немолод, среднего роста, жилист и проворен. Запавшее веко левой глазницы пересекал шрам. Лицо с ввалившимися щеками обрамляла русая борода с редкими вкраплениями седины. Его узловатые сухие пальцы ощупали застежки на кафтане, который Астид выложил на прилавок.

— Угм, угм, — покивал лавочник головой, и, обернувшись, крикнул вглубь лавки на «васпе». — Мирго, принеси застежки со второй полки!

Потом поднял глаза на Гилэстэла и Астида, улыбнулся.

— Придется перешивать все, уважаемые панджо. Точно таких у меня нет, но есть другие, не менее изысканные и красивые. Вам будет угодно ждать здесь, или доставить платье после починки в ваш дом?

Говорил он на всеобщем северном языке почти без акцента.

— Мы подождем здесь, — ответил князь.

— Тогда прошу располагаться.

Карусто указал на стоявшие в лавке стулья. Из-за полок, забитых рулонами и отрезами ткани, выскочил парнишка, и поставил на прилавок деревянный ларец. Откинув крышку, Карусто принялся перебиратьзастежки, прикладывая их к кафтану.

— Мирго, подай гостям угощение, — не отрываясь от дела, приказал лавочник, и подручный скрылся за стеллажами.

Карусто стрельнул глазом на Гилэстэла, что вольготно расположился в кресле, и рассматривал полки с товаром.

— Уважаемый панджо, помнится мне, уже бывал в моей лавке.

— У тебя хорошая память, — кивнул князь. — Твоя лавка славится на весь Вааспурт богатым выбором товара, гостеприимством и честностью хозяина.

По лицу Карусто стало заметно, что ему приятна похвала.

— Ты прекрасно говоришь на языке моей страны, — отметил князь.

Карусто усмехнулся, чуть помедлил перед ответом.

— Предки мои с Маверранума. Дед в войну полковым обозом командовал, бабка кухарила там же. Помотало их по миру, после войны в Вааспурте осели. Супруга моя тоже северянка, дворянских кровей. Тесть из посольских служак был. Здесь северян немало живет.

— Так ты земляк мне? — удивился князь. — Не ожидал встретить здесь выходцев из северных краев. Мое имя Гилэстэл Илфирион Хэлкериес.

— Карусто Самалей к твоим услугам, — с приветливой улыбкой отозвался лавочник, потеплев взглядом.

Мирго принес поднос, на котором стояло блюдо со сладостями, широкие чаши и пузатый медный сосуд. Поставив поднос на низкий столик, подручный наполнил чаши горячим напитком, и бросил в каждую щепоть молотой кеввы — пряного растения.

— Как же ты справляешься со всем этим, уважаемый Карусто? — покачал головой Гилэстэл, беря чашу и окидывая взглядом лавку.

— Ох, — оторвавшись на секунду от ларца, раздул щеки лавочник. — Тружусь без роздыху, панджо Гилэстэл. Верчусь, как жук-трескун на нитке.

— Неужели и помочь некому?

— Некому, панджо, ох, некому. На слуг большой надежды нет. А детьми меня боги не благословили. Племянник есть у супруги. Думал, будет мне помощником. Такое дело, сам понимаешь, в чужие руки ведь негоже отдавать. Да просчитался. Не по душе ему, видите ли, торговое дело. Вот бы и тренькал на своей пиликалке целыми днями, да книжонки мусолил. А причем тут душа, коли прибыток важнее? На какие, спрашивается, доходы, я его и мать его содержу? Трое на моей шее-то сидит. Ну, Ануэльда, жена моя, шьет. Невелик прибыток, а мошну бережет. Вот сестра её, бедняжка, ни к чему не способна — разумом плоха. Но племяш, честно сказать, не трутнем живет, свой заработок имеет. Арфею-то я ему купил, оно так. Да зря я на него наговариваю. На книжки свои он сам зарабатывает — музыкант он добрый. Зовут его, коли прием или другое гулянье у кого. С уроками опять же по знатным домам ходит. А торговля… Что ж, и к ней сноровку иметь надо. Без сноровки и дело захиреет. Пусть уж лучше музыканит, чем тут изводится.

«Я бы тоже здесь с тоски удавился, — жуя медовый миндаль и обводя взглядом полки, забитые тюками ткани и мотками шнуров и ниток, подумал Астид. — Вот на этих шнурах и повесился бы».

— Музыкант? — переспросил Гилэстэл. — Было бы интересно его послушать.

— Коли не в презрение панджо мое приглашение, так прошу мой дом гостем, — стеснительно отозвался Карусто. — Ануэльда вам обоим рада будет, о родине вспомнит. Ригестайн музыкой потешит. А мне за честь принять тебя в своем доме, панджо Гилэстэл.