Последний варяг - Роман Канушкин

Князь улыбнулся. Однако, как только они отошли на достаточное расстояние и волхв заговорил, лицо князя стало совершенно серьёзным.

— Князь, я почти разгадал смысл древнего пророчества о витязях из-за моря, — сказал Светояр.

Олег чуть нахмурился, окинув взглядом гридню, почему-то задержался на княжиче Игоре, — как же быстро растёт мальчик! — затем с любопытством посмотрел на волхва:

— Вот как?

— О тебе это, князь, — быстро заговорил Святояр. — О родиче твоём Рюрике, что на кораблях пришёл в землю нашу, и о сыне его единственном Игоре.

— Он мал совсем.

— Да, князь. О том и речь. Кровь Рюрика, соединившись с кровью одного из славянских родов, и сотворят ту новую силу. — Светояр замолчал и коротко взглянул в сторону волхвов, угрюмо взиравших на разгорающийся пир, — что так стерегутся они. О том древние слова.

Олег задумчиво смотрел на старца:

— Светояр, ты волхв. В пророчестве говорится о конце власти волхвов, о гибели старых устоев. Зачем ты со мной?

— Я верю тебе, князь Олег. Верю, что благо творишь.

Князь кивнул. Прежнее лукавое любопытство во взоре его сменилось оттенком настороженности:

— Ты сказал, «одного из славянских родов». Но как же отыскать этот род?

— Ты зорок, князь. Именно это. Это последнее, что осталось разгадать.

4

На капище человек в сером пришёл один. Сегодня выпала подходящая ночь. Курган был чёрен, и лысую вершину его осветила полная луна, плывущая в ясном небе. Но не только она одна, покровительница тьмы, Ночная мать, давала сейчас свет. На кургане горел костёр — сакральное пламя не должно гаснуть до конца дней. Белогуб очертил пламя девятиугольной фигурой со стреловидными кусками коры в вершинах. На каждом куске были вырезаны руны, а полости залиты красной краской, смешанной с кровью жертвенных животных и зельем ведьминых трав.

Перед человеком в сером стояла широкая чаша с водой, красной от отблесков огня. Множество оберегов разных славянских родов уже побывали в пламени, но вода пока молчала. Эта необычная девочка, что видела его. Видела сквозь тайный огонь, которым человек в сером умел сжечь восприятие людей. Это могло ничего не значить. И могло значить всё, что угодно. Вот — родилась ещё одна ведунья, ей подчинится ворожба. Он мог бы её многому научить. Если только… вода промолчит и на этот раз.

Человек в сером бросил первый кусок коры в костёр. Чистый ночной воздух тут же наполнился пряными дымами, которые умели пробудить воду.

Плотно сжатые губы волхва разомкнулись, и он тихо, с торжественным благоговением позвал:

— Хозяин Велес!

Поочерёдно бросая в костёр кусочки коры с рунами, он приговаривал:

— Косматый Велес, скотий бог… — следующий стреловидный кусок полетел в огонь, — бог мертвецов и бог колдунов, — ещё один кусок коры брошен в костёр. — Дозволь воде заговорить с тем, кто клялся тебе на золотых браслетах…

Дурман-дымы потянулись над капищем, Белогуб глубоко вздохнул, отправляя в огонь очередной кусок. Когда он заговорил снова, голос его зазвучал повелительно — оттенки рабской покорности, с которыми он начал свою речь, исчезли.

— Ты ж, вода-пророчица, реки всю правду. — Последний кусок коры полетел в костёр. — Под полной луной, матерью Волка, заклинаю тебя и приказываю. — С этими словами волхв извлёк из кожаного мешочка клок шерсти, похищенный им из дома рода Куницы. Глаза его закатились, на миг оставив в глазницах лишь белки, а голос возвысился почти до визга, когда он бросил шерсть в огонь. — Реки здесь всю правду!

Некоторое время ничего не происходило. Лишь дымы стелились над чашей. Скорее всего, вода опять промолчит. Человек в сером даже собрался уходить, но внезапно что-то привлекло его внимание. Там, в завихрении дымов, он успел увидеть нечто. Затем на поверхности воды, красной от пламени, появилась рябь. Волхв вздрогнул — неужели? Но сомнения сейчас отметались, отметались прямо на глазах: содержимое чаши заволновалось, закипело… Вот-вот вода будет готова заговорить. Лицо человека в сером выражало сейчас страх, недоверие и жадное любопытство. Потом остался только страх, тёмный и холодный, как ночные завывания ветра в зимнем лесу.

Он увидел. Увидел то, что хотел. Получил ответ на пугающий вопрос. И ответ этот оказался ещё более пугающим. Лицо человека в сером застыло и побледнело. Там, в красной воде, в багряных всполохах, точно в зеркале, окрашенном подземным пламенем, он увидел конец своего мира. Право, право оказалось древнее пророчество. Варяжский меч, воткнутый в древний курган, дружина Олега, лютая битва и поражение древлянских воинов. Вода заволновалась ещё больше, и теперь взору волхва открылась картина, от которой его сердце сковала тоскливая скорбь. Пожарища, пожарища кругом; повержен кумир косматого бога Велеса, уже подкрадывается огонь к деревянному идолу, а из глаз его выступили кровавые слёзы и текут по щекам скотьего бога, бога волхвов и бога мёртвых. А потом сквозь всю эту картину разрушения и гибели прежних устоев совершенно отчётливо проступила голова куницы. Это был тот самый оберег, клок шерсти от которого похитил человек в сером. Только на сей раз глаза оберега словно были живыми. Они смотрели прямо на волхва, и почудилось тому, что в хищном взгляде зверька он уловил что-то непресекаемое.

— Род Куницы, — хрипло выдавил Белогуб.

Вот и всё — он получил последний ответ. Вопросов больше не осталось. Теперь древнее пророчество полностью разгадано. Но всё же некоторое время на лице волхва ещё читались сомнение и настороженная задумчивость. И даже что-то ещё, словно сожаление, словно тихая печаль по-прежнему стучалась в его сердце. А затем то ли багряные всполохи костра хищными тенями легли на человека в сером, то ли глубокие складки исказили уголки его губ, но на лице волхва впервые появилось что-то новое. Как будто на обрамленное сединами и умытое лунным светом лицо волхва легла на миг глубокая тень, сковав черты в зловещую каменную маску.

— Род Куницы, — хрипло выдохнул Белогуб. — Олег и род Куницы.

Человек в сером покидал капище, ещё более укрепившись духом. Он знал, что ему делать.