Мы еще живы! - Алекс Елин

Семь дней путники блуждали по пещерам, без еды, кроме еще пары рыб, что поймал Рик, без особой надежды еще хоть раз увидеть небо, и вот они выбрались! Выбрались! Они победили Сета! Теперь же они лежали на камнях у выхода из пещер и просто наслаждались видом хмурого неба.

Первым очнулся от неописуемого восторга Рик. Он принялся поднимать своих спутников, покрикивал на них, напоминая, что им еще необходимо найти людей и еду, а то они прямо тут и умрут. И вообще неизвестно, на какой стороне гор они оказались: Розми это или Керши? С огромным трудом измученные путешественники поднимались один за другим и устремлялись вперед, в лес.

Мэри, Рик и Тео свои рюкзаки с одеждой и припасами оставили в разрушенном замке, поэтому полковник шел в толстом свитере без куртки, а Теодор ступал по смерзшейся земле в одних носках, стуча зубами: они отдали куртку и ботинки Эстель, чтобы она не замерзла. Мэри отдала свои теплые колготки, что она поддевала обычно под брюки, а Тео отдал Эстель еще и футболку. Вся компания мерзла, хоть у Мэри страдала исключительно попа и ноги, но она не очень была рада даже этому — ветер забирался под плотную ткань брюк и щипал ляжки.

Рик, оставшийся без куртки и носок, полагал, что им еще повезло: зима в этом году не особенно спешила накинуться на горы, да и снегопадов, судя по всему не было. К тому же, пещера их вывела вновь в предгорья, где росли леса, и никогда не было лютых морозов. Они начинались выше в горах.

Вечером в лесу путники готовы были съесть сырыми хоть кого: хоть белку, хоть птичку, хоть кабана, лишь бы попался! Но ловить прытких зверушек и птичек ни у кого сил тоже не осталось, поэтому уставшие горе-ученые плелись по бесконечному лесу, сожалея, что зимой тут нет ни ягодки, ни грибочка. Эстель попробовала даже шишку пожевать, но те, что валялись во мху, уже давно были обгрызены белками, а до тех, что еще держались на ветках, было не добраться.

В начинающихся сумерках Рик заметил появившуюся, словно неоткуда тропинку, которая петляла между стволами душистых сосен. Путешественники побрели по тропке, надеясь встретить жилье, и уповая на удачу. Им, мягко говоря, не хотелось бы удаляться от людей, или оказаться вообще в Керши.

Вскоре появился вросший в землю каменный домик, из трубы которого поднимался сизый дымок. Залаяла собака, предупреждая хозяев о незваных гостях. Дверь распахнулась и на пороге появилась женщина неопределенного возраста с копной седых волос, закрученных в пучок на затылке. Женщина была одета в домотканое платье и меховую жилетку. Она прищурила глаза, вглядываясь в заросли скинувшего по осени листья кустарника, и словно бы принюхивалась к воздуху.

Рик решил выйти первым, сделав остальным знак оставаться на месте, за корнями вывернутой бурей сосны. Он встал в полный рост, сделал несколько шагов в сторону домика и склонил голову в знак приветствия. Женщина молчала. Плохо. На каком языке с ней заговорить-то?

— Вечер добрый, госпожа, — на розмийском поприветствовал ее полковник. Сердце его замерло на мгновение.

— И тебе пусть он будет добрым, — ответила женщина. — Заблудился или просто мимо проходил?

— Заблудился, — признался Рик. — Я заблудился в пещерах и блуждал по ним не один день, и я даже понятия не имею где я, и как называется ближайший город.

— Ну, город ближайший тут довольно далеко, — усмехнулась женщина. — Зовется он Коньскосор, но идти тебе придется до него неделю, не меньше.

— Ничего, дойду! — обрадовался Рик. — А он куда? На восток?

— Нет, он на юго-запад, ты далеко от него по пещерам ушел, как я поняла. Проходи, ты, наверняка, голодный?

— Простите, госпожа, но я не один… Может быть вы смогли бы нам дать немного хлеба? Или еще чего? У нас нет денег, но я могу оставить вам свои часы, а у моих спутников есть несколько золотых цепочек в качестве платы.

— Не говори глупостей, — прикрикнула на него хозяйка дома. — Кто же с голодных и уставших путников деньги за хлеб берет?! Раз уж горы и Асамат вас отпустили, значит, мой долг вас накормить и обогреть. Сколько вас тут?

— Четверо.

— Пусть выходят, — женщина махнула рукой, приглашая их в дом, и исчезла в дверном проеме.

Никого два раза приглашать надобности не возникло: вся компания вприпрыжку сбежала с невысокого склона, у которого стоял домик, и вошла внутрь. Путешественники оказались в просторной комнате, служившей одновременно и кухней, и столовой, и гостиной, так же как и ее огромный старинный (как и сам дом) очаг служил и для приготовления пищи, и для обогрева дома, и вместо камина. По всем стенам были развешаны пучки каких-то трав и цветов, стояла простая грубая деревянная мебель, сработанная здешними хозяевами, а около очага висели и стояли на полках, сверкая начищенными боками, котелки, чугунки и сковородки. В очаге закипал медный пузатый чайник. В доме пахло травами и мясной похлебкой. На кресле-качалке спала толстая рыжая кошка, а вторая, черная, грелась на дровах около очага.

Хозяйка посмотрела на усталые физиономии нежданных гостей, покачала головой и указала на стол:

— Садитесь, сейчас ужинать будем, — она принялась ставить перед ними простые глиняные миски и класть ложки.

— А мы вас не объедим? — забеспокоилась Мэри. — Вот у меня есть цепочка, ее можно продать.

— Прекрати, — одернула ее женщина. — Закон гостеприимства знаешь? Чтишь?

— Да, конечно, — потупилась обычно бойкая Мэри.

— И я чту, — женщина поставила на стол большой чугунок, из-под крышки которого пахло мясной похлебкой, положила на стол на деревянную доску нарезанный хлеб, и поставила на тарелке целую головку сыра, которую ловко тут же и нарезала. — Наша Розми только на традициях и обычаях стоит, всем другим на зависть. И силы Тьмы не смогут ее захватить, покуда в наших сердцах живут законы наших предков, а главные из них: чтить старших, защищать слабых, не предавать друзей и короля, да соблюдать закон гостеприимства.

— Но ведь нас так много, а у вас запасы не рассчитаны на такую прорву народа, — возразил Рик.

— И ты туда же, балбес, — женщина принялась разливать похлебку по глиняным мискам. — Ты Розми своей жизнью защищаешь, ты на границе стоишь и душой своей и кровью платишь за нашу спокойную жизнь, а мне для тебя кусок хлеба жалко?

— Откуда вы знаете? — удивился полковник.

— Я это вижу, — женщина закончила разливать