Додж по имени Аризона - Андрей Уланов

— Стоять! Напра-во! Кругом!

Мужик дрова выронил, развернулся, форму мою увидал — и замер с раззявленной пастью.

— Е-мое, — говорит, — никак наш.

Кара тоже обернулась.

— Троф, ты его знаешь?

Троф? Трофим, что ли?

— Нет, но… форма на нем наша, советская. Да свой он, ребята, что я, наших не знаю?

Пока они уши развесили, я руки к лицу прижал, как будто кровь из губы остановить пытаюсь, а сам узел грызу. Он и поддался. Я Арчета за запястье ухватил, на каблуке крутанулся, и полетела эта парочка вверх тормашками. Рыжая только поворачиваться начала, а я уже у нее за спиной и ее собственный нож к горлу приставил.

— Давай к машине, быстро, — и мужику ору: — Бензин в баке есть?

А мужик от меня шарахнулся.

— Ты, это, парень, — говорит, — брось нож. И девушку отпусти. А то худо будет.

Да уж, думаю, куда хуже-то? Опять одни психи кругом.

— Значит, так, — говорю. — Ключ в машину, бензина чтоб полный бак и автомат. А не то… — и ножом рыжей подбородок приподнял. — Точно худо будет.

А Трофим куда-то за спину мне пялится.

— Не стреляйте, — руками машет, — не вздумайте стрелять!

Я рыжую развернул, а там уже народишко высыпал, и трое уже навострились луки натягивать.

— А ну положь наземь! — кричу. — Кому сказал! Подчинились.

Неохотно, но подчинились. Это приятно, прямо душу греет. Глядишь, может еще и поживем.

А Трофим этот сзади топчется, в затылок дышит.

— Ты что, не слышал, что я сказал? — спрашиваю. — Машину и автомат сюда, живо.

— Отпусти девушку, воин.

А вот это явно местный командир ко мне вышел. Высокий, стройный, кольчуга на нем как никелированная сверкает, не то что на остальных олухах, за спиной плащ синий ступеньки метет, но главное — держится он соответственно. Настоящего командира я по этой привычке сразу замечаю. В любой толпе пленных не глядя на петлицы — это обер-лейтенант, это фельдфебель, а это писарь какой-нибудь штабной, даром что морду отожрал и сукно офицерское. Бывают, конечно, исключения, но редко.

Рыжая, как его увидала, сразу напряглась вся, словно навстречу хотела кинуться, а потом обмякла и — «Отец!» — выдохнула.

Ага, думаю, ты у нас, значит, папаша будешь. Тем лучше, обойдемся без торговли.

— Значит, так, — говорю, — повторяю последний раз. Ключ от «Доджа» и автомат с полным диском. Тогда получишь свою дочурку живой и невредимой. И без шуток. Я нынче шуток не понимаю, не в настроении.

Высокий на Трофима оглянулся.

— Автоматов у нас нет, — говорит тот, — а ключ в машине. Только не заводится она.

Знаем мы эти штучки.

— Ничего, — говорю, — посмотрим. Может, это она только у вас не заводилась, а у меня с пол-оборота заведется. И про автоматы заливать не надо. «Додж» у них, видите ли, есть, а автоматов нет. А ну, живо тащите!

— Ну, нет у нас автоматов, — Трофим ноет, — пара винтовок да «наган».

Смотрю — убедительно ноет. Чуть ли слезы на бороду не капают.

— Ладно, тащи «наган». Но чтоб барабан полный был. А не то я на тебя, шкуру продажную, точно не пожалею.

Убежал. Я потихоньку начал к машине перемещаться. Папаша рыжей за мной, но дистанцию пока держит.

— Отпусти девушку, — снова пластинку завел, — не к лицу воину прятаться за женщину. А ей рано играть в наши игры.

— Ага, — говорю, — щас. Разбежался. Как связанного по зубам хлестать — это она может, взрослая. А как отвечать — еще маленькая. Знаем, навидались. Их бин арбайтер, камрады, не стреляйте. А у самого руки керосином воняют.

— Отпусти девушку.

Чувствую вдруг — ни с того ни с сего глаза слипаться начали. И рука с ножом дрогнула. Хорошо еще, девчонка тоже почувствовала что-то, напряглась, я и очухался.

— А ну кончай, — кричу, — а то у меня рука по-всякому дрогнуть может. Сказал же — без шуток.

Тут Трофим прибежал. Запыхался весь. Подсеменил поближе и «наган» за ствол протягивает. Я его левой взял, глянул, патроны вроде на месте. Крутанул барабан и пальнул в землю — только пыль брызнула. Значит, без обмана.

Ну, я курок взвел, нож убрал, взамен рыжей ствол к затылку приставил — и к машине. Подошли, гляжу — точно, ключ в замке болтается.

— А теперь медленно, спокойно обошла машину и села с той стороны. И учти: дернешься — первая пуля тебе, вторая папочке между глаз, благо стоит недалеко.

Проняло. Обошла, села, уставилась перед собой, словно статуя. Я в «Додж» забрался, ключ провернул — не заводится. Второй раз крутанул — не идет! Бензин есть, а зажигание не хватает. Ну что ты будешь делать? Не под капот же лезть? Коня, что ли, оседланного потребовать?

— Я снова прошу тебя, воин, — опять папаша завелся, — отпусти девушку. Я не виню тебя — ты многого не знаешь. Опусти оружие, и пойдем со мной — нам следует поговорить.

Посмотрел я в его синие глаза… и поверил. А может, просто достала меня эта чехарда. Провались оно все к чертям, думаю, будь что будет. Спустил курок и протянул ему «наган» рукояткой вперед.

Ну, думаю, если ошибся, он меня сейчас с этого «нагана» и положит. Был старший сержант Малахов — и сплыл в голубой туман. И ни одна зараза даже имени моего не узнает — документы-то старшина перед выходом собрал.

Командир высокий улыбнулся, взял «наган», Трофиму перекинул и руку мне протягивает.

— Ты правильно решил, воин, — говорит. — Пойдем. Я приглашаю тебя разделить с нами ужин.

Ладно, пойдем, думаю. Тем паче что я, считай, сутки без еды. Как вчера перед выходом поели, так с тех пор во рту даже крошка не ночевала. На островке тогда как раз собрался сухпаек погрызть — и началось. А на сытый желудок и помирать веселее.

Оглянулся на рыжую — сидит, как сидела, словно и не было ничего, положил нож на сиденье и вылез из машины.

— Ладно, — говорю, — пошли. Поглядим, какие у вас тут пироги раздают.

Отошли на десяток шагов — тут рыжая и проснулась.

— Отец! — а голос аж звенит от возмущения. Командир оглянулся, брови свел, сурово так на нее посмотрел. Ну, думаю, сейчас он по ней начнет из тяжелых гвоздить, не глядя, что дочь. А может, именно потому, что дочь.

— Карален! Ты воспользовалась Тайными Тропами, не имея на то дозволения. Ты дважды позволила застать себя врасплох. И если бы этот воин пожелал — ты дважды была бы мертва. Дважды, Карален! Подумай над этим.

Сказал, как высек. Развернулся и дальше зашагал. Тот еще отец.

Только я успел пару шагов сделать, как в спину, словно выстрел, окрик:

— Стойте!