Эрдейский поход - Руслан Мельников

Речь Олексы текла как вода. Всеволод слушал урывками. Голова гудела.

«Если поранил противника, – засело в мозгу. – Ес-ли по-ра-нил».

Всеволод рискнул открыть глаза.

Полумрак избушки травника. Что травника – догадался сразу. По пахучим охапкам сухих трав, подвязанным к низкому закопченному потолку. Что тут еще? Огляделся...

Затянутые мутным пузырем маленькие окошки. Широкие жесткие полати. Поверх досок – медвежья шкура. На нее он и положен. И шкурою же прикрыт. Рядом – скамья. На скамье – Олекса. Больше никого. Старец сидит без рубахи. Грудь перевязана. На белой чистой тряпице – красные разводы.

Значит, правда? Значит, в самом деле? Достал-таки он в бою воеводу! По-ра-нил.

Всеволод попытался улыбнуться.

Бо-о-ольно...

Его-то самого тоже... Достали... Поранили... В голову. И хорошо так!

Да, его тоже... Но ведь сначала он... воеводу... А этого еще не мог. Никто. Никогда. По сию пору.

Всеволод снова попытался выдавить улыбку. Опять не вышло. Проклятущая боль в голове! И колокольный гул под черепной костью.

– ...Даже издыхая, Черный Князь вложит всего себя в свой последний удар, – продолжал старец. – И он будет бить не так, как я сегодня – вполсилы...

«Вполсилы»?! Так, выходит, это было полсилы? Вот почему шелом и череп уцелели.

– Мне-то ты нужен живым, Всеволод, – сказал, словно угадав его мысли, Олекса. – А вот Черному Князю твоя жизнь без надобности.

Боль усилилась. Голова раскалывалась. Полсилы... полсилы... полсилы...

– Скоро пройдет, – голос воеводы стал чуточку мягче.

Только Всеволод не верил. Не скоро. От таких ударов оправляются не скоро...

Вполсилы ударов!

– Над тобой уже сказано заговорное слово.

Что ж, заговор травника – дело хорошее, но даже он...

– Мое слово, Всеволод. Заветное. Тайное.

Что?! У Всеволода глаза полезли на лоб. О том, что воевода обучен не только убивать, но и исцелять, дружина не знала. Никому еще этот свой дар старец Олекса не открывал. А вот ему – поди ж ты открыл.

И ведь в самом деле!

Боль действительно отступала. Или просто кажется? Нет, правда! Волны, изнутри терзающие ушибленную голову, накатывали реже и становились все мягче, милосерднее.

А если лечит Олекса так же умело, как и бьется на мечах...

– Спи, – сказал воевода. – Проснешься здоровым. И будешь собираться...

Куда? Мысли начинали путаться.

– ...отправишься в путь...

В какой? Да, боль уходит, но голову взамен будто забивают мхом или ватой.

– ...в дальний путь...

Зачем? Но спрашивать, задавать вслух эти и прочие вопросы сейчас отчего-то не хотелось. Потом, потом, все потом... Когда-нибудь...

– Приходит твое время, Всеволод. В последнем бою ты прошел последнее испытание, и время твоего обучения закончилось. Но пока – спи.

Спи.

Спи.

Спи...

А вот это уже вроде и не старец Олекса шепчет. Кто-то в его собственной, Всеволодовой, многострадальной голове, чем-то мягким набитой, тихонько приговаривает. Глухо так, невнятно.

Спи...

Спать – хорошо.

И противиться тому нет ни сил, ни желания.

Боль ушла окончательно.

Пришел сон.

Странный сон. Колдовской. Заговоренный.

Не такой, как обычно, не такой, как раньше. Сон без сновидений. Только красным-красно было под закрытыми очами. Будто кровь одна лишь кругом, и будто тонешь в той крови.

Или уже не тонешь, а просто паришь, качаешься. Покоишься. Как во чреве матери. Как в могиле.

И – уютно. И – спокойно.

Красный сон длился долго.