Паладин. Изгнанник - Олег Шелонин

Кевин проснулся, когда солнце взошло уже довольно высоко, сладко потянулся. Он отлично выспался, был бодр, только в желудке немножко урчало от голода, но послушников с малолетства приучали к тяготам походной жизни, и это его не смущало. У потухшего костра сидел бесенок, сердито вороша черные угли кочергой. Он по-прежнему был в образе человека.

– А ну, отдай кочергу!

– Ага, а ты ей драться начнешь.

– Отдай, я сказал!

– Да на, нужна она мне!

Кевин ловко поймал кочергу на лету.

– Я тут, понимаешь, думаю за него, пока он дрыхнуть изволит, – обиженно пробурчал бес, – а он…

– И что надумал?

– Где нанять тебе оруженосца.

– Нанять! Оруженосцу платить надо, а у меня, – сердито потряс Кевин рясой, – за душой ни гроша…

Из рясы на землю выпал шматок сала, круг копченой колбасы и краюха хлеба.

– Как это я про вас забыл.

Люка радостно почесал живот.

– Для начала неплохо. Потряси еще. Может, четвертушка выпадет.

– Разбежался. Больше спереть не удалось. Там и так было много желающих.

– А еще святоша! – возликовал бес. – Да ты свой в доску!

– Так я ж из общественных подвалов, у своих…

– А это крысятничество! Еще лучше.

– Да знал бы ты, как нас там кормили! Одна каша да постоянные посты!

– Ладно, не будем препираться, – успокаивающе поднял руки Люка, – для начала я придумал, где тебе добыть оруженосца.

– Где?

– В ближайшем кабаке, – Люк поднял с земли круг колбасы, сунул в рот и зачавкал. – Там за недорого нанять можно.

Кевин поспешил поднять сало и хлеб, пока очередь не дошла и до них.

– Так говорю ж: у меня денег нет. И потом, почему именно кабак?

– Во-первых, там всегда можно покушать, во-вторых, подобрать подходящую кандидатуру, а в-третьих, деньги не главное. Главное хорошо подвешенный язык. Ты баб когда-нибудь уговаривал?

– Нет, – покраснел юноша, – это же искус.

– Девственник, – обрадовался бесенок, – еще лучше. Так, затирай пентаграммы и пошли.

– Какие еще пентаграммы?

– Те, что ты вчера наложил, когда меня вызывал, я ж отсюда выйти не могу!

– А… а как это делается?

– Как-как, крест двумя пальцами на них наложи и все дела.

– Я вот прикидываю, чего мне с тобой возиться? – задумчиво пробормотал Кевин. – Бес, нечистая сила. Оставить тебя здесь, как в клетке…

– И тебя потом не будет мучить совесть? – взвился парнишка. – Я тебя просил меня вызывать? Вот скажи, просил? Бросить бедного, несчастного подыхать с голоду под дубом… – разорялся бесенок, чавкая колбасой.

Аргумент был убойный. Да и договорились, вроде, выполнить желание друг друга. Кевин, скрепя сердце перекрестил все четыре стороны света, крону дуба над головой и землю.

– Пошли.

Изгнанник поднял кочергу, сунул под мышку рясу, и… взгляд его упал на фолиант, сиротливо лежащий у потухшего костра. По-хорошему, бросить бы его, но ведь сам Святой Сколиот писал! Нельзя. Юноша, кряхтя от натуги, поднял гигантский том, взгромоздил его на плечо, ряса вновь упала на землю, следом полетела кочерга.

– Уй, бестоло-о-очь, – пригорюнился бес. – А заклинание прочитать не в кайф? На горбу все переть будешь?

– Какое еще заклинание?

– То, что на последней страничке начертано. Пока ты дрых, я за ночь это писание от корки до корки прочел. Много нового узнал, надо сказать. Кое-какие разработочки на докторскую потянут. Ты книжечку-то положи, убогий, да последнюю страничку открой.

Кевин послушно положил том на землю и открыл последний лист. Там тоже была только одна фраза, начертанная гигантскими буквами. Юноша прочел ее нараспев, и том мгновенно сжался до размеров маленькой книжонки, которую смело можно было засовывать за пояс.

– Слушайся дядю, – ткнул себя пальцем в грудь бесенок, – и все будет тип-топ.

– А еще какая идея у тебя есть, родственничек? – усмехнулся Кевин.

– Пока только одна: в темпе вальса решить свои и твои проблемы и свалить домой.

– А у меня, кажется, есть.

Юноша развернул том на первой странице, внимательно прочитал заклинание увеличения и даже пошевелил губами, запоминая его, потом открыл последнюю страницу и пропел заклинание уменьшения еще раз вслух. Книжка тут же сжалась до размеров наперстка. Кевин удовлетворенно хмыкнул и спрятал ее в карман.

– Учись, дядя, пока племянник жив.

– Гм, неплохо, – удивился бесенок. – Что значит моя школа. Из тебя, возможно, выйдет толк. Беру в ученики, но учти, за это ты меня должен будешь очень хорошо кормить.

– Не обижу, – успокоил его юноша, честно деля на двоих остатки того, что свистнул из подвалов святых отцов.

И они пошли через бурелом, уплетая по дороге скромную утреннюю трапезу.

– Шлушай, а как тебя шюда жанешло, – прошамкал Люка, – в эти дебри?

– Считай, что дорогу решил спрямить. Со злости. Опять же, как рыцарь будущий. Надеялся на нечисть какую наткнуться, а наткнулся на тебя. Вообще-то, я иду в Босгон. Попробую там устроиться в охрану. Выпускников ордена высоко ценят. Я хоть звание не получил, а выучка-то осталась. Кстати, скоро выйдем на тракт. Там, на перепутье четырех дорог, трактир «Последняя гавань» стоит. Слухи о нем паршивые ходят. Говорят, все отребье в нем собирается…