Иван Васильевич. Профессия – царь! - Михаил Ланцов

1539 год — 5 июня, Москва — окрестности

Выходы Великого князя Московского на марш-броски со своей чернью не избежали внимания соседей, которые по-разному отнеслись к этому. В основном, конечно, с раздражением. Кто-то возмущался возней столь родовитого человека с чернью. Фу! Это низко! Ничтожно! Как он посмел! А тот, кто оказался поумнее, больше злился от попытки выковать на Москве крепкую пехоту, грозящей стать знатной занозой в августейших задницах всех ее соседей. И лишь казанский хан Сафа Герай пришел в восторг. Он как-то сразу вспомнил историю о пленении прадеда мальца — Василия II. Очень, надо сказать, удачном для казанцев пленении. Поэтому после небольшой подготовки несколько маленьких выборных отрядов казанской конницы легко просочились и достигли точки рандеву.

Москва в те времена уже давно жила крайне непросто и людей, на которых ее противники могли опереться, хватало. В том числе влиятельных. Где-то по дурости личной, где-то из корысти, да и прямых противников хватало. Так или иначе, но три сотни выборной конницы казанской, тихо собрались на дружественной усадьбе недалеко от Москвы и стали ждать новостей…

На первый взгляд это покажется дикостью. Татары прошли как у себя. Неужто не заприметили? Неужто не донесли? Заметить-то их заметили, но о чем доносить? После ориентализации при Иване III войска Великого княжества Московского стали неотличимы от татарских отрядов. Слишком многое оказалось позаимствовано. А потому, если хоругви не поднимать — татары татарами или османы. Чем, кстати, в последствии активно пользовались противники Москвы, развязывая идеологическую травлю в 60-70-х годах XVI века. А ведь у Москвы имелись и собственные татары природные — касимовские, стоящие в вассальной зависимости. Поэтому-то малые отряды таких всадников, идущие не озоруя, мало кого интересовали. Идут и пущай себе идут, чай не от просто же так тут слоняются.

Но вот появился гонец и все три сотни сорвались, радостно устремившись «на охоту». Шутили. Веселились. И было с чего. Дело-то важное, поэтому отбирали самых лучших, самых снаряженных. Да на изрядную потеху — побить селян палками да взять малолетнего чудака в плен для ОЧЕНЬ солидного выкупа. Не каждому в жизни такой шанс выпадает…

Однако, несмотря на наводку, встреча отряда казанских татар и пехотного батальона произошла достаточно неожиданно.

Гребень пригорка с поворотом грунтовой дороги был пуст. И тут на него выскочил десяток хорошо вооруженных всадников. Постоял несколько секунд и скрылся, откатив обратно.

Странно.

Дядя Ивана Юрий Васильевич Глинский, назначенный мамой на этот поход в охранение, сказался больным. Отпросился. Да и племянник уже не первый раз в поход малый с пехотой ходит. Хоть и невелик годами, но все складно получается. Вот все и привыкли, расслабились. Поэтому сопровождения в пару сотен поместных всадников у Ивана не было. Странное поведение гостей его изрядно смутило. Очень уж они походили на передовой разъезд. Поэтому Великий князь решил не рисковать попусту и скомандовал:

— Каре!

Очень своевременно, надо сказать. Потому из-за гребня пригорка стала переваливать конница в весьма добром снаряжении, если говорить по меркам Руси и степи…

«Приплыли» — пронеслось у Великого князя в голове.

То, что это по его душу было ясно сразу. Всадники явно атаковали. У луков была натянута тетива, клинки наголо. Да поведение характерное — сложно спутать.

Больше всего в этот момент Иван испугался не за себя, а за своих людей. Он ведь прекрасно знал, как они воспринимают все эти упражнения с шагистикой. Дескать, дурость всякая да игрища. Но в потешной рати кормили сытно и регулярно, чего у них дома отродясь не было. Да одевали прилично. Так что, шагистика — значит шагистика. Всяко жизнь лучше прежней. Никто из них даже в страшном сне не мог представить, что их действительно к боям готовят. Вот Иван боялся, что они дрогнут да побегут еще до того, как сражение начнется…

Каре выстроили быстро и относительно ровно. Сказались упорные тренировки — это была одна из первых фигур ими освоенных. Раз. И не очень аккуратный, но все же квадрат пехоты ощетинился пиками словно еж. Внутри всадник, прапор батальонный, барабан и иные, включая обозный люд и прочие.

У личного состава стрелковой роты, также укрывшейся за пиками, пищали уже взлетели на левое плечо, символизируя заряженность, да фитили дымились — успели разжечь от маршевых ламп масляных.

— Бей! — Крикнул Великий князь, сильно нервничая. И оно было неспроста. Здесь, на умеренных размеров лугу среди деревьев, три сотни всадников казались чем-то очень значимым. А вся намечающаяся битва — натурально гигантским сражением. Субъективно, разумеется.